ФГБУ "Институт научной информации по общественным наукам Российской академии наук"

Методология как вызов официозу и прокрустово ложе реальности (cпоры Ильенкова с советскими экономистами о товарном производстве и деньгах при социализме)

| Дата публикации: | Автор: Пущаев Ю.В.

При всей громадной разнице диалектика Ильенкова схожа с феноменологией сознания в том, что для неё основным предметом философии также является мышление. Ильенков, будучи молодым преподавателем философского факультета МГУ, вместе со своим другом и таким же преподавателем В. Коровиковым, в 1954–1955 годах буквально ворвался в тогдашний сон официальной советской философии своими знаменитыми тезисами о предмете философии. Правда, мышление в качестве специфического предмета философии фигурирует в материалистической диалектике Ильенкова преимущественно как научно-теоретическое познание. В этой акцентуации на научно-теоретическом знании, а не «живом опыте сознания» уже громадное отличие диалектической логики Ильенкова от феноменологии сознания Мамардашвили. Тем не менее, сам перенос в марксистской философии фокуса внимания с «мира в целом» на его научно-теоретическое познание, та мысль, что философия напрямую имеет дело с не миром непосредственно, а лишь с познанием мира в его наиболее существенных, логических категориях, может видеться и как некий своеобразный аналог феноменологической редукции.

Этот посыл (предмет философии не мир в целом, а познание и мышление) и связанные с ним идеи Ильенкова, сформулированные в их совместных с Коровиковым тезисах, и в последующих работах, сразу вызвали сильное отторжение у большинства тогдашних советских «системных догматиков». Во многом это, кстати, было логично, чутье официальных идеологов не обманывало. В новой советской философии система не напрасно почувствовала для себя действительную угрозу. Хотя, надо отметить, сам Ильенков краха «системы» при всей своей недогматичности (недогматичности парадоксальной, потому что она одновременно была марксистской и ортодоксальной) никак не желал, и скорее искренне пытался ее спасти, вернувшись к ее основам и оттуда поправив все то, что пошло не так.

Можно отметить два достаточно элементарных на самом деле обстоятельства, почему тогдашний философский официоз воспринял новаторство Ильенкова неприязненно.

Во-первых, когда проблематизируется метод познания и говорится, что нужно уделить особое внимание его развитию и усовершенствованию, тем самым, явно или неявно, как бы дается понять, что что-то не в порядке и с достигнутыми результатами. Действительно, а иначе зачем вообще ставить радикальный и всеобъемлющий вопрос о методе? Это логически предполагает, что ранее использованные пути завели не совсем туда, дали не совсем то, что ожидалось. То есть, подспудно или явно – это была критика как наличного состояния советских общественных наук в целом, так и наличной советской действительности.

Во-вторых, само понятие метода предполагает его множественность и вариативность: если можно и нужно попробовать так, то, в принципе, можно и иначе. То есть, даже в догматических условиях занятия методологией давали определенные возможности для творчества. А потом, уже с течением времени, занятия «как», а не «что», рано или поздно приводили многих уже к другим «что», к разным немарксистским или не совсем марксистским воззрениям и идеям. Неслучайно, кстати, то, что немало «шестидесятников»-либералов вышло из круга Ильенкова, первоначально были его слушателями и даже учениками в той или иной степени.

Главная философская задача определялась для Ильенкова тем, что классики марксизма не оставили специального систематического труда по философии. Маркс даже не употреблял термина «диалектическая логика» (как, впрочем, и «диалектический материализм»). Значит, говорил Ильенков, эту работу надо сделать за них, извлечь их философскую методологию из конкретного содержания в чистом виде. У зрелого Маркса в его сочинениях философское содержание и конкретные политические и экономические штудии пребывали синкретично, вместе. Кстати, Ленин в ответ на вопросы народников, в какой именно книге Маркс изложил свою философию, в ответ полемически спрашивал: а где, в какой своей книге Маркс не излагал своей философии1?

Считалось, что наиболее адекватное представление о философском методе Маркса можно получить из «Капитала» как самого главного и полного его сочинения. Ильенков, его единомышленники и ученики любили цитировать следующие слова Ленина из «Философских тетрадей»: «Если Маркс не оставил “Логики” (с большой буквы), то он оставил логику “Капитала”, и это следовало бы сугубо использовать по данному вопросу. В “Капитале” применена к одной науке логика, диалектика и теория познания [не надо 3‑х слов: это одно и то же] материализма, взявшего все ценное у Гегеля и двинувшего сие ценное вперед»2.

Задача для диалектической логики по Ильенкову состояла поэтому в следующем: извлечь из конкретной материи «Капитала» философский метод Маркса в его чистом виде, систематически его изложить, и потом, творчески его развивая, применить к другим наукам в сотрудничестве философов-марксистов с представителями этих научных дисциплин. Только так последние обретут фундамент, на основе которого они смогут достичь истинного знания.

В идее научного метода и мышления как главного предмета философии сказалась философская чуткость Ильенкова, желание «спасти философию» от разрушительного для нее прогресса позитивного знания. Действительно, в условиях бурного развития наук и их дифференциации стало невозможно разбираться на профессиональном уровне не только в разных науках, но и в разных подразделах одной и той же науки. Претензии философии быть «царицей наук» или «наукой наук», формулировать самое общее знание о мире на фоне этого сверхлавиннообразного роста фактического знания, его специализации и дифференциации, к тому времени стали выглядеть просто нелепо и неадекватно. Но тогда получается, что философия уже не нужна? Ильенков выделяет философии конкретную область – мышление, научно-теоретическое познание. Тем самым философия, как это представляется самому Ильенкову, становится наконец-то дисциплиной с четко выделенным предметом, и в этом плане она равноправна с другими науками. Это вроде бы должно дать возможность философу-специалисту в методологии научного познания плодотворно и на равных сотрудничать с учеными в специальных, частных науках. Как говорил Ильенков, «окончательный продукт всей работы в области философской диалектики – решение конкретных проблем конкретных наук. Достигнуть этого “окончательного продукта” философия одна не может. Тут требуется союз диалектики и конкретно-научных исследований, понимаемый и реализуемый как деловое сотрудничество философии и естествознания, философии и социально-исторических областей знания»3. Диалектика как бы призывается на помощь той или иной отдельной науке, чтобы та в равноправном сотрудничестве с философией могла выработать свой собственный метод, гарантирующий достижение истины.

Но такая стратегия все равно была еще одной попыткой в новых социокультурных и познавательных условиях оставить за философией главенствующее значение среди наук, чтобы быть их руководительницей и наукоучением. Пусть она будет уже не «царица наук», а наука о науках4. Но даже понимаемая уже как учение о методе, диалектическая логика сохраняет своё универсальное значение. Ведь она раскрывает единственно подлинный научный метод познания, и ее указания обязательно должны учитываться и использоваться при исследовании любой сферы предметной реальности. То есть, философия тогда продолжает оказывать направляющее воздействие на другие науки, как естественные, так и гуманитарные и общественные, но «не напрямую», не через обобщение знаний о том, как устроен мир, а через исследование познания и его законов. «Диалектическая логика разрабатывает идеи и принципы построения научного мировоззрения; она не просто одна из наук в ряду многих других, а “живая душа” всего научного познавания»5.

Таким образом, философия в лице Ильенкова и его диалектическая логика в новых исторических обстоятельствах сохранили претензию на универсализм и свою главенствующую роль через понимание мышления как единственного и главного предмета философии. Познание законов мышления в диалектической логике Ильенкова является уникальным универсальным пропуском, который дает доступ ко всем наукам, к знанию общемировых закономерностей и позитивным знаниям о мире.

Подвохом и настоящим вызовом для тогдашнего философско-идеологического официоза (для которого Ильенков по меткому выражению финского исследователя Весы Ойтинена был «ортодоксальным еретиком») и сложившейся идеологической практики было то, что истинный научный метод ещё только предстояло сформулировать во всей его чистоте, освободив его от экономической конкретики «Капитала» Маркса. Он, как пишет С. Мареев, «понимал соотношение диалектического метода и отдельных наук таким образом, что диалектика может только помочь отдельной науке выработать свой собственный метод, а не навязать ей “диалектический” метод, который именно в силу того, что он навязан, теряет диалектический характер и превращается в метафизический метод, хотя при этом и использует всякие диалектические слова: “отрицание отрицания”, “скачок”, “противоречие” и пр. И здесь было его полное согласие с Выготским, который говорил, что всякая наука должна создавать свой “Капитал”, то есть метод анализа особенной реальности на основе всеобщего метода, а не применять напрямую всеобщее к отдельному”6.

Так что создание современной марксистской «науки логики» замышлялось как пусть грандиозный и эпохальный шаг, но в то же время как первый этап. Впрочем, и он пока не выполнен, как получалось со слов Ильенкова, что и было настоящим вызовом тогдашнему официозу. Но следующим этапом должна была быть реализация методологической системы в конкретном научном исследовании. Между тем методологическое творчество Ильенкова на стыке философии и конкретных наук, и его попытки сотрудничества со специальными учеными (достаточно оригинальные и творческие) все же обернулись рядом настоящих драм и породили показательные конфликты. Видимо, все дело в том, что неподатливую и слишком многообразную реальность не удалось встроить в предложенное ей Прокрустово ложе марксистской методологии. Успех Ильенкова на этой ниве сотрудничества философов-методологов и конкретных ученых означал бы и успех советского проекта в целом, но мы знаем, како грандиозной исторической неудачей он закончился. Другое дело, что это была, на наш взгляд, очень любопытная и поучительная историческая неудача.

Особенно активно свои разыскания в этом ракурсе Ильенков вел применительно к педагогике и политэкономии социализма. Дело в том, что он считал и неоднократно заявлял, то именно эти две науки самые важные, потому что от них, от их успехов, по его мнению, зависит будущее социализма в России7. Поэтому, как он считал, и было столь важно сотрудничество представителей данных наук с философами. Философско-методологические проблемы этих дисциплин вызывали у него особый интерес.

Впрочем, с марксистской точки зрения это действительно было логично. Политэкономия социализма должна была разработать теоретические контуры «базиса» нового общества, то есть теоретический образ его социально-экономической структуры. В марксизме это основа общества, от этого «базиса» зависит «надстройка», т.е., вся социально-политическая и культурная структура общества. Ильенков писал в конце 1960-х годов в своём напоминающем глас мыслящего и вопиющего марксиста-романтика в пустыне реальности письме в ЦК партии под названием «О положении с философией»: «От политэкономии зависит если не всё, то всё же главное, ключевое»8.

А педагогику он считал другой краеугольной наукой, поскольку ее задача понималась как «созидание самого субъекта деятельности как основной производительной силы общества»9, то есть – человека будущего коммунистического общества. Если удастся сформировать всесторонне развитого человека, как мечтали марксисты, значит, и коммунистическое общество реально. Формирование «базиса» нового общества, в котором непосредственное участие должна была бы принять политэкономия социализма как его теория, должно было бы идти параллельно с возникновением нового человека как субъекта нового общества, в чём активное участие должны были бы принимать уже педагогика и психология.

Философская работа Ильенкова в психологии и педагогике выразилась в непростой и драматичной, а отчасти даже скандальной истории Загорского эксперимента. Этой интереснейшей странице отечественной марксистской философии мы посвятили сразу три дальнейшие главы – 7-ую, 8-ую и 9-ую. Здесь же мы хотели бы затронуть другую историю – спор Ильенкова с рядом советских экономистов в середине 60-х годов по поводу роли товарного производства при социализме, который начался после выхода в свет в 1960-м году его «Диалектики абстрактного и конкретного в научно-теоретическом мышлении».

Особенно острой была полемика Ильенкова с видным советским экономистом Я.А. Кронродом, руководившим сектором общих проблем политэкономии социализма в Институте экономики Академии наук СССР, одной из самых заметных фигур в политэкономии социализма. В 1962 году Кронрод опубликовал в «Вопросах экономики» крайне критическую рецензию на вышедшую ранее «Диалектику абстрактного и конкретного в „Капитале“ Маркса». Ильенков в свою очередь написал Кронроду не менее критичный ответ. Суть их спора – считать ли существовавшие тогда в советской действительности товарно-денежные отношения органичными для социализма и оправданными с марксистской точки зрения (так считал Кронрод), или само их наличие, как думал Ильенков, есть свидетельство незрелости социализма как «первой фазы коммунизма». Товарно-денежные и рыночные отношения для Ильенкова принципиально несовместимы с коммунистическими отношениями и возможны лишь как пережиток или остаток прошлого. Кронрод же был «социалистическим товарником» и реалистом, который поставил себе цель в заидеологизированной теории политэкономии социализма легализовать реально существовавшие явления, которые не совсем вписывались в марксистский теоретический канон, описывавший коммунизм (сам по себе крайне скупой и смутный, что и давало почву для разных интерпретаций). Отсюда, например, построения Кронрода о социалистически модифицированной стоимости и необходимости конкуренции, о том, что социалистическое производство представляет собой особый вид именно товарного производства[1]10. Как говорит М.И. Воейков в замечательной статье «Я.А. Кронрод и дилеммы советской политэкономии (к 100-летию со дня рождения)», «Кронрод, наоборот, исходил от жизни и пытался теорию подправлять под практику. Поэтому-то он и внес много нового в политэкономическую теорию, постоянно у своих читателей вызывал сомнения в истинности официальной идеологии. В целом его теоретические построения были много ближе к практике, но при этом и дальше от сталинистских политэкономических формул и догм. Кронрод последовательно выступал за развитие рыночных отношений, товарного производства, закона стоимости, за экономическую демократию и т.д. Однако все это не были категории сугубо социалистических отношений и это было очень трудно совместить с господствующими социалистическими императивами <…> По сути дела, Я.А. Кронрод обосновал необходимость рынка при социализме, создал теорию товарного производства в социалистическом обществе. Хотел он того или нет, но он выступил наиболее глубоким теоретиком рыночного социализма в тогдашних условиях советского политического режима (курсив мой – Ю.П.) »11.

Действительно, чтобы оправдать легитимацию рыночных отношений, Кронрод, например, утверждал, что товар при социализме – это совсем другой товар, не имеющий ничего общего с тем товаром, который рассматривается Марксом в первых главах «Капитала». Он употребляет специальный термин – «социалистически-модифицированный товар», который объявляется Кронродом очищенным от всех противоречий, по Марксу имманентно присущих товару, как и другим рыночным категориям вроде денег, прибыли, ренты и т.д., возможным лишь при капитализме. Поэтому социалистический товар видится Кронроду в 1960–1970-е годы внешней формой выражения планового производства, непротиворечивым инструментом реализации планового начала.

В каком-то смысле Кронрод отстаивал принцип реальности и выступал против идеологического подхода, когда писал, что «сторонники концепции модели безрыночного социализма, цепляясь за цитаты, отрицают реальные факты социалистической действительности – товарный характер социалистического производства, реальные, экономически содержательные, связанные с законом стоимости товарно-денежные отношения и их формы – товар, деньги, цены и т.д.»12.

Ильенков же отрицал имманентность и естественность товарно-денежных отношений и самого понятия стоимости применительно к советской экономике в той мере, в какой эта экономика должна была быть действительно социалистической и коммунистической. Как он говорил, стоимостная форма «не только не имеет ничего общего с коммунистической организацией общественного труда, но и представляет собой ее конкурента и антагониста, – хотя в эмпирической картине они и переплетаются так же тесно, как два борца на ковре цирка, и хотя коммунистическая форма организации общественного труда даже какое-то время (и до сих пор) выступает в стоимостном облачении <…> Непосредственно-общественный (т.е. коммунистически-организованный) труд абсолютно исключает саму возможность превращения продукта общественного труда в товар, т.е. в стоимость»13. По Ильенкову товарное производство существует при социализме постольку, поскольку пока еще не успели до конца преодолеть все остатки и последствия прежних форм разделения общественного труда – например, между городом и деревней, квалифицированным и неквалифицированным трудом, и т.д. и т.п. Это по Ильенкову пока и не давало якобы на данный момент навсегда распрощаться со «стоимостью».

Можно смело утверждать, что с точки зрения буквы и духа марксизма в этом споре прав был Ильенков. Товарное производство с точки зрения Маркса – это всеобщая «клеточка» капиталистической экономики, порождение товарного производства, то есть такой формы производства, где звенья разделённого труда независимы друг от друга. Но если труд будет непосредственно обобществлён, то тогда уже не существует разделения труда, а значит, не будет и товара со стоимостью. Как правильно констатирует М.И. Воейков, сама постановка вопроса о социализме как разновидности товарного производства «опрокидывала всю ортодоксальную марксистскую схему. Известно, что классики марксизма отрицали возможность товарного производства при социализме. Кронрод прямо объявил, что они ошибались»14. Неслучайно в 1971 году его все-таки сняли с должности заведующего сектором в Институте экономики за его идею, что социализм является особой формацией и способом производства,  и коммунизма еще долго не будет, и перевели на должность рядового старшего сотрудника, надолго лишив возможности печататься. Под конец жизни, уже в 1990-е годы Кронрод уже рассуждал о советском социализме как о социоолигархизме, с абсолютно критических позиций. Так что  своими прежними осторожными теоретическими новациями, как и многие другие обществоведы, Кронрод тоже расшатывал идеологический монолит и был предшественником перестройки, которое тоже началось с лозунгов о новом нэпе и социалистическом рынке. Но в этом прав был скорее Ильенков и иные ортодоксы: подобные построения с канонической марксистской точки зрения были очевидной химерой и ревизией. История это быстро подтвердила, система не выдержала новаций в ненэповском духе, а надежды на рыночный социализм стремительно сменились рыночным фундаментализмом как менйстримом, причем его носителями оказались прежние советские «рыночники».

Однако вернемся к тому очевидному обстоятельству, что сложившийся советский порядок вещей и правда не соответствовал коммунистическому замыслу. Экономисты, отстаивавшие органичность товарно-денежных отношений для социализма, были в этом смысле очень непоследовательными марксистами, но нельзя отрицать их правоту в том, что без товарно-денежных отношений нельзя было себе представить функционирование советской экономики. Легче всего тут будет увидеть в Ильенкове упрямого догматика, слепого в отношении реальности. Дескать, Ильенков целиком стоял на стороне доктрины, и был идеологическим гонителем упрямой реальности, права на признание которой отстаивали советские экономисты, имевшие дело с конкретной реальностью, а не с абстрактными марксистскими схемами.

Однако, это было не так, всё было сложнее. Ильенков видел, насколько остро реальная жизнь противоречит марксистской теории, и более того, призывал не закрывать глаза на эти несоответствия. Однако он не просто сохранял надежды на то, что общество действительно с течением времени, когда оно дозреет, удастся «обобществить» и сделать коммунистическим, но ставил на это абсолютно все вплоть до своей жизни. В этом плане он был скорее марксистским романтиком-идеалистом. О том, что он видел эти расхождения и не призывал закрывать на них глаза, свидетельствует, например, его письмо Ю. А. Жданову: «Иного противовеса формализму, возомнившему себя раньше времени “реальностью”, кроме открытого признания прав товарно-денежных отношений, нет. Так что существующую ситуацию и надо, наверное, познать методом “раздвоения единого”, – богу богово, кесарю – кесарево, то есть совершенно четко определить права формализма, вытекающие из его реальных возможностей, и ясно очертить ту сферу, которая формализму реально не подвластна. И пусть она конституируется сама, как знает, ибо стихия тоже содержит в себе свой “разум” – и иногда более разумный, чем формальный. Тогда и формальный разум сделается, может быть, несколько более самокритичным и поворотливым – каковым он сам по себе, боюсь, не сделается никогда.

Формально обобществить можно ведь с пользой только то, что уже реально для этого созрело. Иначе из этого выйдет только вред и издевательство, застой. Особенно при нынешнем состоянии теоретического разума. Не надо заглатывать больше, чем способен переварить желудок»15.

То есть, Ильенков верил в аутентичный марксизм и в его полную правоту, и мыслил в его русле. Он пока верил, что действительность в конечном итоге будет развиваться в направлении, благоприятном этой теории, что действительно получится обобществить труд и общество.

Для советского обществоведения и его развития были жизненно важны три уровня и их согласование между собой. Первый – идеологическая конструкция советского «марксизма-ленинизма», основной каркас которой был задан Сталиным в «Кратком курсе ВКП (б)».  Второй и более глубокий уровень – это исходные мысли самих классиков, которые в некоторых вещах сильно расходились с первой, достаточно вторичной. И третий уровень – это реальная общественная и экономическая практика. Последнюю и должна была изучать политэкономия социализма. И рассогласование этих трех уровней, что выразилось в частности и в споре Ильенкова и Кронрода, и послужило главной причиной того обстоятельства, которое констатировал Ильенков вопреки всем своим надеждам на новую политэкономию социализма: «Политэкономии социализма мы не имеем, и нет надежды, что будем иметь, если положение будет оставаться прежним»16. Правда, сам Ильенков верил в потенциал марксистской философской теории, и главную беду усматривал в том, что ученые из конкретных отраслей знаний пока не усвоили подлинно марксистский научный метод. Поэтому он говорил о «полном, абсолютном и взаимном отчуждении политэкономии и философии, – отсутствии влияния философии на политэкономию, на метод её мышления»17, о том, что при разработке политэкономии социализма совершенно не принимается во внимание метод «Капитала» Маркса.

Примечательны взгляды Ильенкова на причины этого отчуждения, почему философии в лице диалектического материализма не удается играть ту роль, которую она вроде «обязана играть в коммунистическом преобразовании мира», почему «практически все ее влияние на события, на развитие общественных наук и естествознания приближается к нулю»18. Их он излагает в своем неотправленном письме в ЦК партии «О положении с философией». Главное, с его точки зрения, заключено в неверном понимании предмета философии в зараженной позитивизмом советской философской среде, в том, что она не улавливает «ленинского понимания философии как особой науки (диалектика как логика и теория познания)»19, как прежде всего научного метода мышления, способного диалектически анализировать и препарировать действительность.

Кстати, с тем, что все в конечном итоге упиралось в метод как способ мышления, с Ильенковым можно согласиться. Однако главная причина констатированного Ильенковым «полного, абсолютного и взаимного отчуждения политэкономии и философии» была, напротив, в том, что советская реальность, даже будучи советской (и это, пожалуй, главное!) не помещалась в эти желанные методологические рамки. Покорения мира марксистско-ленинским методом и подчинения ему не произошло. Ильенков видел и признавал, что до методологического торжества, которое призвано все решить, очень далеко, но упорно надеялся, что в будущем дело поправится. Философы наконец-то усвоят ленинское понимание философии, вслед за этим науки наконец-то усвоят единственно правильный метод, и с их помощью действительность наконец-то будет правильно истолкована и изменена. Тогда «пережитки прошлого» вроде денег и иных форм и следствий отчужденного и разобщенного труда наконец-то надежно окажутся лишь в прошлом. Примечателен в письме в ЦК его отчаянный уже призыв «восстановить ленинские нормы в области философии». Тут явная параллель с призывами 20 съезда по восстановлению ленинских норм партийной жизни, с той разницей, что Ильенков так и остался коммунистическим романтиком, в отличие от многих других.

Однако реальность упорно все никак не подстраивалась под марксистский метод, что выражалось, в частности, и в подобных теоретических мутациях с точки зрения аутентичного марксизма в обществоведческих дисциплинах, как у Я.А. Кронрода. Поэтому и крен советской философской среды в сторону позитивизма был понятен и логичен. Все это было вызвано во многом указанными выше рассогласованиями.

Ильенков же эти рассогласования и нестроения очень остро и болезненно переживал и, по-видимому, тот или иной его трагический уход из жизни был практически предопределен. Ильенковская мысль была неотделима от советского проекта, и у него к концу 1970-х, видимо не оставалось уже ни надежд, ни сил на них. Он предвидел, чем все закончится, и какое будущее ждет советский социализм в России. Скорее всего, поэтому он и совершил то, что совершил.

 

1 Цит. по: Мареев С.Н. Из истории советской философии: Лукач – Выготский – Ильенков. – М.: Культурная революция, 2008. – С. 128–129.

2 Ленин В.И. Философские тетради // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. – М.: Издательство политической литературы, 1973.  – Т. 29. – С. 301.

3 Ильенков Э.В. Диалектическая логика. – 2-е изд. – М.: Политиздат, 1984. – С. 318.

4 Мареев С.Н. Из истории советской философии: Лукач – Выготский – Ильенков. –С. 372.

5 Розенталь М.М, Ильенков Э. В.И. Ленин и актуальные проблемы диалектической логики. Доклад на теоретической конференции по теме “Ленинский этап в развитии марксистской философии” (Ленинград, 16-19 декабря 1969 г.) // В. И. Ленин и актуальные проблемы диалектической логики. – М.: Знание, 1969. – С. 24.

 

6 Мареев. С.Н. Там же. – С. 373.

7 По этому вопросу см.: Новохатько А.Г. Об Э. В. Ильенкове // Ильенков Э.В. Диалектика абстрактного и конкретного в научно-теоретическом мышлении. – М.: РОССПЭН, 1997. – С. 8.

8 Ильенков Э.В. О положении с философией (Письмо в ЦК партии) // Эвальд Васильевич Ильенков. – М.: РОССПЭН, 2008. – С. 379.

9 Новохатько А.Г. Об Э. В. Ильенкове // Ильенков Э.В. Диалектика абстрактного и конкретного в научно-теоретическом мышлении. – М.: РОССПЭН, 1997. – С. 8.

10 Вот очень характерная для его взглядов цитата из Кронрода: «Прямая безэквивалентная экономическая связь при социализме является господствующей, но не единственной; в сочетании с ней как дополнительная выступает косвенная, товарная, эквивалентная форма экономической связи, т.е. форма движения экономических отношений, связанная с товарно-стоимостным опосредованием этого движения. Ее содержание и место определяется тем, что социалистическое производство необходимо представляет собой особый род товарного производства – (курсив мой – Ю.П.)» [Кронрод Я.А. Законы политической экономии социализма. Очерки методологии и теории. – М.: Мысль, 1966. – С. 387].

Цит. по:  Воейков М.И.. Я.А. Кронрод и дилеммы советской политэкономии (к 100-летию со дня рождения). – Режим доступа: http://ecsocman.hse.ru/data/2012/07/20/1265213178/journal10.2-6.pdf

11  Воейков М.И.. Я.А. Кронрод и дилеммы советской политэкономии (к 100-летию со дня рождения). – Режим доступа: http://ecsocman.hse.ru/data/2012/07/20/1265213178/journal10.2-6.pdf.

12 Кронрод Я.А. Планомерность и механизм действия экономических законов социализма. – М.: Наука, 1988. – С. 245.

13 Ильенков Э.В. К выступлению у экономистов 24. 12. 1965 // Ильенков Э.В. Диалектика абстрактного и конкретного в научно-теоретическом мышлении. – С. 435.

14 Воейков М.И. Там же.

15 Ильенков Э.В. Письмо Ю. Жданову // Э.В. Ильенков: личность и творчество. – М.: Языки русской культуры, 1999. – С. 259.

16 Ильенков Э.В. О положении с философией (Письмо в ЦК партии) // Эвальд Васильевич Ильенков. – М.: РОССПЭН, 2008. – С. 379.

17 Ильенков Э.В. Там же. – С. 378.

18 Ильенков Э.В. Там же. – С. 378.

19 Ильенков Э.В. Там же. – С. 381.