ФГБУ "Институт научной информации по общественным наукам Российской академии наук"

СОУМС С. ИЗМЕНЯЮЩАЯСЯ РОЛЬ ЯЗЫКА В АНАЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ.

| Дата публикации: | Автор: Боброва Л.А.

СОУМС С. ИЗМЕНЯЮЩАЯСЯ РОЛЬ ЯЗЫКА В АНАЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ.

Soames C. The changing role of language in analytic philosophy. // Analytic philosophy: An interpretive history. Ed. by A. Preston. –  N.Y., L.: Routledge, 2017. – P. 34 – 51.

Ключевые слова: аналитическая философия; язык; логический эмпиризм;  философия обыденного языка; классическая логика; философская логика; семантика; интерпретация;

Роль языка в аналитической философии менялась на разных этапах ее развития. В период становления аналитической философии (Г.Фреге, Б. Рассел, Дж. Мур) язык  (наряду с новой логикой) стал предметом систематического философского исследования,  нацеленного на прогресс в философии математики, а затем на трансформирование метафизики и эпистемологии (с. 36).

Основополагающим документом второго этапа аналитической традиции был «Логико-философский трактат» Л. Витгентштейна. Одна из главных проблем Витгентштейна состояла в том, чтобы объяснить сущность репрезентативного мышления и языка. Он считал эту проблему единственно реальной философской проблемой (с. 37).

Согласно Витгенштейну, философия не является наукой, поэтому философы ограничены в прояснении мышления и языка. Парадоксально, но они не должны этого делать и путем раскрытия того, как язык соотносится с миром. Не существует истин, которые надо открывать. Поскольку обыденный язык маскирует мысли, философы должны снять эту маску. В очки зрения автора, «это был лингвистический поворот в философии» (с. 38).

Венский кружок анонсировал себя манифестом 1929 г.  Его поддержали представители научной концепции мира ( Ф. Рамсей, Х. Рейхенбах и Л. Витгенштейн). Результатом  деятельности  «Кражка» стала феноменалистская интерпретация «Трактата», выполненная В. Крафтом, т.е. все эмпирические высказывания (пропозиции) должны быть редуцированы к высказываниям  о данных (с. 38).

На этой основе   логический эмпиризм (Р. Карнап как лидер)  попытался унифицировать науку. Однако редукция всех дисциплин к психологии (позже – физике) оказалась бесплодной.

Использование на втором этапе  очень упрощенных моделей языка стали не приемлемыми для анализа реальных вещей и для борьбы с метафизикой, нормативностью и многими другими традиционными программами  философии. «В результате ключевые принципы логического эмпиризма престали действовать, и аналитическая традиция перешла в свою третью стадию, когда она разделилась на две группы» (с. 39). Одна группа объединилась вокруг У. Куайна, вторая – Л. Витгенштейна. Первая группа склонялась к отрицанию необходимости, априорности и концепции философии как лингвистического анализа в пользу идеи научной философии.  Вторая группа продолжала рассматривать философию как лингвистический анализ, но это уже был не логический анализ.

Ни та, ни другая группа не достигла хороших результатов. Скептицизм У. Куайна привел к отрицанию     интенционала (intensional) и интенсионала (intentional), наряду со смыслом, референцией и аналитичностью. Философы обыденного языка идентифицировали эпистемические и метафизические модальности с лингвистическими.

Наконец, вера в то, что язык является душой философии, умирает и язык опять становится именно одним из многих объектов философского изучения.  Только в это время существуют и отличия от начального этапа. Благодаря, в частности, таким философам как  Г. Фреге, Б. Рассел, А. Тарский, А. Черч, С. Крипке, Р. Монтегю и Д. Каплан новые сформировавшиеся дисциплины формальной логики, философской логики и теории вычислений способствовали созданию эмпирических наук о языке и информации, а также их применению в теоретической лингвистике к естественным языкам. Это есть деятельность, в которой современные философы  языка надеются добиться успеха.

Л.А. Боброва