ФГБУ "Институт научной информации по общественным наукам Российской академии наук"

Травни П. Фрагменты Хайдеггера. Философская биография. – Изд. Фишер. – Франкфурт-на-Майне, 2018. – 318 с.

| Дата публикации: | Автор: Погорельская С.В.

Травни П. Фрагменты Хайдеггера. Философская биография. – Изд. Фишер. – Франкфурт-на-Майне, 2018. – 318 с.

Trawny, P. Heidegger-Fragmente. Eine philosophische Biographie – Fischer. – Frankfurt am Main, 2018. –  318 S.

Профессор Петер Травни, преподаватель философии в университете г. Вупперталя, сделал себе имя в философской науке в первую очередь как издатель т.н. «Черных тетрадей» М. Хайдеггера и автор и популяризатор своей концепции «бытийно-исторического антисемитизма», присущего, как он полагал, данному философу. Именно Травни придумал броское название для частных записок М. Хайдеггера, сделанных им в черных тетрадях, и, издав одновременно с ними свои собственные труды о его антисемитизме, способствовал в 2014 г. началу очередной, необычайно бурной, дискуссии о философском наследии Хайдеггера, причем, под совершенно определенным углом зрения.

К слову, названия «Черные тетради» не могут простить ему многие почитатели Хайдеггера, т.к. оно перекликается с т.н. «Черными книгами» – популярном на Западе видом разоблачительной литературы, собирающей негативные примеры к какому-либо общественному или политическому явлению.

В последние годы Травни издал несколько работ, в том числе, и «философскую биографию» Хайдеггера, являющуюся предметом данной рецензии.

Под «философской биографией» подразумевается попытка, с одной стороны, философски представить жизнь мыслителя и, с другой, рассмотреть эту жизнь как философию. Думать вместе с Хайдеггером, думать против него или даже думать дальше него.  Всё это можно найти в данной книге.

Однако биографией в классическом смысле, и даже «философской биографией», ее назвать сложно – уже потому, что она не придерживается принятого в биографическом жанре хронологического порядка. Она состоит из фрагментов трудов, писем, записок самого Хайдеггера в определенные периоды его жизни, выбранных не хронологически, а произвольно, в силу того, что они наилучшим образом характеризуют то представление о Хайдеггере, которое сложилось у Травни еще раньше.  Фрагменты эти интерпретируются самим Травни, а потом он размышляет о своих интерпретациях как о Хайдеггере. Сам Травни называет этот более чем 300-страничный труд «очень собственной книгой о Хайдеггере». Действительно, книга представляет нам не столько самого Хайдеггера, сколько размышления Травни о нем – что, впрочем, не делает ее менее ценной, потому что философ Травни, в силу своей издательской, научной и публицистической деятельности уже несколько лет как стал одним из ведущих «хайдеггероведов» Германии. Поэтому его размышления представляют интерес в контексте общего изучения дискуссий, например, если возникнет желание понять, что значил Хайдеггер лично для дискутирующих.  Будучи заявленной как книга о Хайдеггере, она читается как книга Травни о самом себе в своем отношении к «шварцвальдскому отшельнику».

О характере этих размышлений, равно как и о том, что книга, как и предыдущие бестселлеры автора, пытается соединить в себе две, редко совместимые в философских трудах, задачи – раскрыть смыслы и обеспечить продажи —  можно судить уже по заголовкам фрагментов. Несколько примеров:  «Собака и мир», «Хайдеггер и Новые правые», «Аушвитц и Харибо»[1], «Общественность и атомная бомба», «Русское недоразумение», «Марго или мужчина и женщина», «Разорванный Хайдеггер лучше, чем заштопанный» и т.п. Причем следует заметить, что содержание коротких отрывков, зачастую, этим броским заголовкам не соответствует.

Так, например, в отрывке «Русское недоразумение», Травни, замечая, что интересоваться «русскостью» Хайдеггер начал, по собственным словам, в 1908 (а позже ссылался на Толстого, в том числе в своей работе «Бытие и время»),  иронизирует, что философ явно путает великих авторов с Россией как она есть. В этом и есть «русское недоразумение» Хайдеггера, подразумевает Травни. По его мнению, Хайдеггер, указывая 1908 год, хочет этим сказать, что он знает до-большевистскую Россию. Большевизм и Ленин с Троцким были ему неприятны и рассматривались им в контексте машинерии, чисто технической «воли к власти». Истинно «русское» имело для него так же мало общего с большевизмом, как истинно «немецкое» – с национал-социализмом, однако, полагает Травни, Хайдеггер, вполне вероятно, видел в национал-социализме спасение от большевизма. Именно поэтому ему был неприятен пакт Молотова-Риббентропа, союз национал-социализма с большевизмом. (с. 213 – 215). «Русское» же он (в противоположность гитлеровскому пониманию славянства) считал близким немецкому. Хайдеггер не знал России, припечатывает Травни и замечает, что, определяемые неприятием западного «американизма» размышления философа о России без большевизма находят ныне отклик в сердцах русских монархистов и правых реакционеров. Однако, добавляя для остроты восприятия, что антибольшевистские размышления Хайдеггера порадовали бы «таких жертв Сталина как Мандельштам или Шаламов», Травни показывает, что сам он знает Россию еще хуже, так, что выбранный им заголовок вполне относится и к нему самому.

Еще один пример. Под заголовком «Gutedel und Äppelwoi» («Шасла[2] и франкфуртский сидр) (с. 67 – 69) автор притягивает к Хайдеггеру главного его антипода послевоенного периода — Адорно и фантазирует о том, каким мог бы оказаться разговор этих двоих за бокалом вина.  Зачем? Да потому, что «желанием почти целого поколения философов было «сущностно» связать воедино Адорно и Хайдеггера, несмотря на всю их непохожесть. «Как если бы хотели свести этих двоих где-нибудь между Аморбахом[3] и Тодтнаубергом[4] за бокалом хорошего вина или сидра» (с. 68). Сам Травни находит одну единственную общность, в двух фрагментах, которые он приводит. Так, Хайдеггер полагает, что «с завершением метафизики» «труды» (философские и, дополняет Травни, литературные) невозможны. То, что выглядит трудом, может быть выполнено в рутине, но оно не сможет раскрыть «несокрытость бытия». «Борозды» (Furchen) сейчас можно найти лишь по ту сторону метафизики. По мнению Травни, Хайдеггер не случайно использует это крестьянское слово, борозды, используемое для обозначения того, что оставляет за собой в пашне плуг. Действительно, Хайдеггер говорит о «пашне языка». Оттуда, из ее тьмы, он и тянет свои борозды – и это, завершает Травни свою интерпретацию – должно послужить каким-то всходам, которые может быть будут. Это – не классические труды, как положено, с началом, серединой и концом.

На первый взгляд похожий фрагмент, у Адорно, который в своей «Философии музыки» пишет: «Единственные труды, которые что-нибудь стоят сейчас, это те, которые не труды».  Музыка становится истинной лишь во фрагментарности. Экспрессия, поясняет Травни, отторгает у Адорно привычные формы, как старый панцырь. Это чуждо Хайдеггеру. Адорно же отторгает «корни» крови и почвы. То, что в буквах кажется схожим друг с другом, рознится в смысле. Можно говорить одним языком, мысля разное.

На этом отрывок заканчивается. 

Не оставляет Травни вниманием и «антисемитизм» Хайдеггера (в отрывках «Апокалиптическое», «Аушвитц и Харибо», «Дискуссия об антисемитизме»). В них он находит время покритиковать и свою соратницу по удачным продажам – итальянку Донателлу ди Чезаре с ее «метафизическим антисемитизмом Хайдеггера»[5].

По ходу изложения Травни размышляет о привязанности философии к месту жизни философа. «Философия для Хайдеггера – конечная форма мысли, остающаяся привязанной к месту и времени.… Где живут философы, там и находят они импульсы для своей мысли. Поэтому изучение мыслителя это всегда и изучение места, где он жил… Берлин Вальтера Бенджамина, Нью-Йорк Ханны Арендт, Париж Сартра, Аморбах и Франкфурт Адорно, Карлсруэ Слотердайка – их мышление происходило в этих местах». Вероятно поэтому философ Травни, заканчивая свою книгу, замечает, что делает это за бокалом хорошего пива из элитного бара в центре Берлина.

Травни несомненно принадлежит к тем, без кого немыслима современная дискуссия о Хайдеггере. Его отношение к нему амбивалентно и эта амбивалентность типична для послевоенных поколений немцев. Внук, нашедший в старых письмах горячо любимого деда нелицеприятные факты о его гитлеровском прошлом, мучается, будучи не в силах ни отказать деду в любви, ни умолчать о найденном. Таким показывает себя Травни, написав все, что можно, об «антисемитизме Хайдеггера» — и тем не менее, снова и снова возвращаясь к шварцвальдскому мыслителю, чтобы припасть, уже не разумом, а, как в этой книге, душой,  к его откровениям.

Поскольку Травни в то же время заинтересован, чтобы его духовные прикосновения к Хайдеггеру хорошо продавались, он создал динамичную, легко читаемую книгу и благожелательно принятую критиками книгу. Динамика обеспечивается небольшим размером отрывков, броскими заголовками, отказом от хронологического, биографического стандарта, энергичным авторским стилем. В то же время, работа остается научным трудом, с, без малого, двадцатью страницами «Примечаний», «Словарем греческих слов и цитат», «Перечнем использованных текстов». Она может быть спорна по содержанию, но безукоризненна по форме.

Тот факт, что в иных местах личность Травни как бы затмевает…нет, не Хайдеггера как он есть, а Хайдеггера, интерпретированного Травни… вызывает понимание. Травни одновременно и восхищен и спровоцирован Хайдеггером, объясняя его, он одновременно старается думать с ним и, даже, в чем-то походить на него, придуманного. Так,  (вместе с Хайдеггером, как ему кажется), он не считает философию профессией, выступая против успешных университетских профессоров, конформистских «менеджеров», живущих в «шикарных квартирах», превративших науку в «производство», ставших частью «техно-экономического аппарата» и «непреодолимой стеной» отдаленных от таких как Хайдеггер… или он, Травни. Из рассуждений о Хайдеггере здесь буквально кричит замученный своей трудовой нестабильностью ученый, научная карьера которого совершилась в рамках присущей миру нынешних трудовых отношений «Patch-Work-Biografie“.

«Будем благодарны, что есть такой философ» – говорит в конце книги гипотетическая собеседница Травни в берлинском баре, поднимая бокал с пивом. «При всех проблемах?» – сомневается Травни. – «А кому нужно беспроблемное философствование?» – парирует собеседница и Травни соглашается с ней. Из этих, завершающих книгу, строк, очевидно, что именно проблемы и были тем, что привлекло его к Хайдеггеру и что он, к тому же, усилил как только мог.  Травни, посмеявшийся над миром академических хайдеггерианцев, превративший черные тетради в «Черные тетради» и, в силу своей издательской работы, первым обнаруживший и разработавший в них золотоносную (в плане продаж) жилу хайдеггеровского «антисемитизма», имеет веские основания быть благодарным философу из Шварцвальда.

С. Погорельская


[1] Харибо – Ханс Ригель Бонн, название традиционного кондитерского семейного предприятия в Бонне.

[2] «Шасла», Гутэдель – старый сорт винограда для белого вина

[3] Адорно жил в Аморбахе и Франкфурте на Майне

[4] Тодтнауберг – местность в Шварцвальде, где после войны, в своей знаменитой «шварцвальдской хижине» жил Хайдеггер.

[5] Труд Ди Чезаре реферировался в РЖ «Философия» ИНИОН РАН