ФГБУ "Институт научной информации по общественным наукам Российской академии наук"

КОТОВ А.Э. «ЦАРСКИЙ ПУТЬ» МИХАИЛА КАТКОВА. ИДЕОЛОГИЯ БЮРОКРАТИЧЕСКОГО НАЦИОНАЛИЗМА В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПУБЛИЦИСТИКЕ 1860 – 1890-Х ГОДОВ

| Дата публикации: | Автор: Котов А.Э.

КОТОВ А.Э. «ЦАРСКИЙ ПУТЬ» МИХАИЛА КАТКОВА. ИДЕОЛОГИЯ БЮРОКРАТИЧЕСКОГО НАЦИОНАЛИЗМА В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПУБЛИЦИСТИКЕ 1860 – 1890-Х ГОДОВ. – С-Пб.: Владимир Даль, 2016: – 488 с.

Ключевые слова: консерватизм, бюрократический национализм, государственничество, охранительство, Катков.

Эта книга посвящена влиятельному русскому публицисту второй половины XIX столетия, издателю и литературному критику консервативно-охранительных взглядов, редактору газеты «Московские ведомости» Михаилу Никифоровичу Каткову (1818–1887), а также деятельности политических публицистов катковского круга – его сподвижников и единомышленников, журналисто в и публицистов его изданий: С. С. Татищева, М. Ф. Де-Пуле, П. П. Цитовича, В. Я. Шульгина, П. А. Кулаковского и других. Все они в той или иной степени разделяли катковскую идеологию –  государственный (бюрократический) национализм – и полемизировали не только с либералами и нигилистами. Их программные установки вступали в противоречие и с «имперским» консерватизмом, и с этно-конфессиональным национализмом поздних славянофилов, и с воззрениями националистов XX века. Сотрудники Каткова были пропагандистами сильной центральной власти, индустриального развития страны и системы классического образования, а также внешней политики, основанной не на идеологических абстракциях типа легитимизма или панславизма, но на реальных национальных интересах. То, что исследователи сейчас называют идеологией государственного (бюрократического) национализма, тогда именовали идеологией «современной нефеодальной монархии».

А.Э. Котов считает, что к тому же лагерю «бюрократического национализма» можно причислить и К.П. Победоносцева, хотя в то же время нельзя сказать, что их взгляды были идентичны. Однако при всей разнице подходов и Катков, и Победоносцев понимали, что обладают лишь одним средством для проведения в жизнь своих взглядов – государственным аппаратом. При этом парадоксальным образом (Котов тут говорит об определенном трагизме их положения) оба идеолога делали упор «на людей, а не на учреждения». Например, К.П. Победоносцев в 1882 году пишет С.А. Рачинскому: «… чтобы ни говорили теории – движущая сила всего есть живой человек […] У меня больше веры в улучшение людей, чем учреждений»[1].

Автор отмечает в Предисловии, что М.Н. Катков до настоящего времени остается в числе неоднозначных деятелей русской истории. Для одних он «протофашист» и «идеолог охранки», для других – смелый защитник целостности России и спасительного для страны единодержавия. Он вошел в историю, как самый влиятельный русский публицист XIX столетия. Котов указывает на различия между славянофильством Ю.Ф. Самарина и И.С. Аксакова (демократизм, национализм, принцип народности) и катковской публицистикой, и в то же время оговаривает, что четкой грани между славянофильством и катковским направлением не существовало. «Не смотря на многочисленные разногласия, в глазах читающей публики все представители “русской партии” были одним политическим и интеллектуальным течением» (с. 18).

Славянофилы с их приверженностью «национальной политике», бессословности и ставке на общество как главную силу государственного строительства и источник государственного суверенитета представляли собой форму либерального национализма. Корни славянофильства – не в русской старине, а именно в «эпохе становления буржуазных наций». Однако в условиях отсутствия в молодом русском обществе консервативных традиций, его постепенной радикализации и преобладания западнических симпатий, стремление славянофилов к сохранению национальных форм объективно ставило их в ряды консерваторов.

Кроме катковско-победоносцевского бюрократического национализма и славянофильского либерального национализма важной ветвью «русской партии» последней четверти XIX века было направление, делавшее особый акцент на национальной роли дворянства. Рупором дворянского консерватизма была газета «Весть», на страницах которой, кстати, в 1867 году впервые появился лозунг «Россия для русских». Газета не была органом безусловного охранительного консерватизма, стремясь лишь удержать процесс реформ «в пределах благоразумия». Другим представителем дворянского консерватизма был князь В.П. Мещерский, издававший газету «Гражданин».

В 1890-е годы в России появляется еще одно направление в консерватизме, которое со значительной долей условности можно назвать «новым консерватизмом». Наиболее яркой его фигурой был Л.А. Тихомиров, чьи общественно-политические взгляды отчасти были связаны со взглядами К.Н. Леонтьева. В отличие от консерваторов предыдущего поколения бывший революционер уделял пристальное влияние рабочему вопросу, а также поиску новых форм церковно-государственных отношений. Как и у многих консерваторов, значительное место в публицистике Тихомирова занимают антибюрократические выступления.

В целом, как считает А.Э. Котов, в русском консерватизме последней четверти 19 века присутствовали весьма существенные элементы политического модерна. Отечественные «охранители» 1860–1890-х годов, по его мнению, пытались предложить не возвращение к старым порядкам, но сразу несколько вариантов модернизации российской самодержавной государственности, одним из которых и была идеология бюрократического национализма.

Выделяя в катковском наследии «надстройку» и «базис» – ситуативные оценки, менявшиеся в зависимости от обстоятельств и мировоззренческие константы – к последним Котов относит, во-первых, приверженность Каткова к классической античной и европейской культуре, и связанное с нею преклонение перед созидающим и упорядочивающим могуществом государственной власти. Во-вторых, постоянным идеологическим базисом был центральный элемент катковской программы – «народная политика», т.е. одна из форм национализма. Характерно, что многие единомышленники – такие как Ф.И. Тютчев и А.А. Киреев – причисляя Каткова и славянофилов к одной «московской» или «ультрарусской» партии, нередко называли ее партией народной. Хорошо известно о полемике Каткова с аристократической оппозицией и газетой «Весть» – полемике, в ходе которой «трибун Страстного бульвара» проводил прямые аналогии между нигилистами и аристократами.

Пытаясь обосновать определение катковской программы как бюрократического национализма Котов говорит, что для Каткова государство было единственным субъектом истории. В его ранней публицистике еще встречается критика бюрократии и апелляция к обществу. Однако в ходе борьбы за гимназическую и университетскую контрреформы «Московские ведомости» вступили в конфронтацию с обществом, причем не только либеральным. И именно государство, по Каткову, осуществляло ту самую «народную политику».

При этом формально взгляды Каткова действительно подпадают под определение «политического национализма»; ведь принадлежность к политической нации определялась для него языком и подданством, а не религией и этническим происхождением. Как Катков писал, «национальность есть термин по преимуществу политический; какую бы из допускаемых в государстве религий человек не исповедовал и какого бы ни был он племенного происхождения, политическая национальность его определяется его подданством. Для того чтобы быть русским, в гражданском смысле этого слова, требуется только быть русским подданным»2.

Однако, при этом Катков не исключал из жизни «политической нации» и этнический или «племенной» элемент. Например, причина поддержки им болгар – именно «племенное родство». Как для многих националистов, нация для Каткова – расширенная семья, могущая включать родных и приемных родственников. Зато элемент религиозный в качестве «атрибута народности» Каткова решительно не устраивал. В целом отношение к Церкви как институту было у Каткова прохладным. Отмечается также его интерес к спиритизму.

Относительный успех катковской пропаганды связан и с субъективными факторами: личной харизмой М.Н. Каткова, а также поддержкой государей – Александра II и Александра III. Но главной, конечно, была объективная причина: соответствие катковской идеологии важнейшим тенденциям своей эпохи. Сословно-дворянский абсолютизм к тому времени очевидным образом себя исчерпал. Церковь основой надклассовой солидарности общества стать не могла. «В этой ситуации политический национализм был естественным компромиссом между материалистическими настроениями наступавшей эпохи и убежденностью воспитанных на идеях Гегеля и Шеллинга русских интеллектуалов в необходимости “идеального” измерения политической жизни». Закономерна была и сделанная Катковым ставка на государство как на главный субъект русской общественной жизни. Однако славянофильский принцип «люди, а не учреждения» по мере его практической реализации Катковым и Победоносцевым неизбежно трансформировался в «наши люди в учреждениях».

Тем не менее, причина катковской трагедии (его опала и скоропостижная смерть) – не только и не столько в личности публициста, его оппортунизме или властолюбии. Катковская идеология государственно-политического национализма, лишь внешне декорированная «православием» и «этничностью», делала единственной основой национальной солидарности выдаваемый чиновником документ о подданстве. Носитель этой идеологии не мог не превратиться из борца с бюрократией в апостола последней.

Кроме Каткова в книге А.Э. Котова подробно анализируется деятельность многих его единомышленников, последователей, сотрудников и соратников: профессора-физика Н.А. Любимова, автора антинигилистической книги «Против течения» и борца с университетской автономией, корреспондента «Московских ведомостей» в Париже Н.В. Щербаня, редактора газеты «Берег» П.П. Цитовича, редактора газеты «Киевлялнин» В.Я. Шульгина и других публицистов.

Итог эволюции: один из последних верных катковцев (Ю.С. Карцов) «мог наблюдать, как национальное в созданной с помощью Каткова системе было поглощено бюрократическим, а потом советским» (с. 473).

Катков и его ученики в целом разделяли тезис, что в условиях политической незрелости русского общества государственная власть является «единственным европейцем» в России. Однако бюрократия сама была «плоть от плоти общества» и не всегда возвышалась на деле до служения «благородному культу интересов родины». Пропаганда в политической борьбе не играет решающей роли. Общество судило русскую монархию не по словам публицистов, а по делам властей, которые к концу царствования Александра III вызывали недовольство самих консерваторов. В начале XX столетия большинство из доживших «птенцов гнезда Каткова» «растворятся» в черносотенном движении, которое, в свою очередь, так и не смогло одержать верх над движением революционным.

Ю.В. Пущаев


[1] Цит. по: Полунов А.Ю. Под властью обер-прокурора. Государство и Церковь в эпоху Александра III. М., 1996, с. 25.

2 Московские ведомости. 1866. № 142, 7 июля.