ФГБУ "Институт научной информации по общественным наукам Российской академии наук"

Финно-угорская гипотеза возникновения древнерусского государства: К вопросу о варягах, словенах, руси и Рюриковичах

| Дата публикации: | Автор: Д.Г. Шкаев

Д.Г. Шкаев

Финно-угорская гипотеза возникновения древнерусского государства: К вопросу о варягах, словенах, руси и Рюриковичах

Настоящая статья раскрывает авторскую гипотезу, посвящена демонтажу устойчивых стереотипов т.н. норманнской и славянской теорий относительно возникновения Древнерусского государства и вкратце описывает элементы нового подхода, который, с точки зрения автора, необходимо рассматривать как третью версию. В статье по-новому разрешаются вопросы возникновения понятия «варяги», таких этнонимов как русь и словене, а также имен первых русских князей: Рюрик, Синеус и Трувор.

Ключевые слова: варяги, русы, финно-угры, славяне, словене, новгородцы, Рюриковичи, Русь,

 

D.G. Shkaev

Finno-Ugric theory of ancient Russian state origins: On the issue of varangians, slovenes, russ and Rurikids

The article is concentrated on deconstruction of the stable stereotypes from so called Norseman and Slavic theories on the Russian state origins. Elements of new approach named the third theory are described briefly. The issues of occurrence of the terms “Varangians”, “Russ”, “Slovenes” and names of the first Russian princes Rurik, Sineus and Truvor are resolved anew.

Keywords: Varangians, Russes, Finno-Ugres, Slavians, Slovenes, Novgorodians, Rurikids, Russ

 

В эпоху цифровых данных весьма архаичным инструментом выглядит анализ обрывочных сведений из источников туманного происхождения, авторов которых и в прежние времена скорее назвали бы писателями, нежели хронистами в прямом смысле этого слова. Даже в огромном массиве современной информации непременно обнаруживается совокупность ошибок и неточностей, неверных переводов и транслитераций, элементарных сбоев копирования. Невзирая на то, что эти данные подлежат верификации путем сопоставления с корпусом других материалов, ошибки продолжают возникать и распространятся в сети.

Апеллируя же к древним источникам, мы практически лишены возможностей компаративистики: несколько схожих фраз в разнородных текстах тысячелетней давности не смогут удовлетворить интерес ученого и, тем более, доказать его позицию. Впрочем, именно такой метод зачастую применяют те исследователи, что придерживаются одной из версий происхождения древнерусского государства: славянской или норманнской. Обе гипотезы представляются нам однобокими и ошибочными, и останавливаться на них не имеет смысла, – они слишком известны, в отличие, например, от кельтской, вагрийской или даже кавказской версий, столь же экзотических, впрочем, сколь и маловероятных. Однако прежде чем излагать собственный взгляд, попытаемся инструментально и терминологически ограничить ареал исследования.

В настоящей статье предлагается разрешить ряд исторических загадок, связанных с такими понятиями как варяги, словене, русь и первые Рюриковичи. Методами, которые попытаемся использовать мы, станут политология, конфликтология, экономика, язык, а также элементарная логика и здравый смысл. Именно они в итоге сформируют стройную финно-угорскую версию происхождения древнерусского государства, которую еще предстоит развивать и научно обосновывать.

Разумеется, термин «государство» мы применяем в весьма условном значении: во времена Рюрика на землях от Балтики до Каспия можно было встретить лишь племенные союзы с условными городами-государствами, пытавшимися контролировать подданные земли с помощью дружин и торговых форпостов. Поэтому довольно странным выглядит решение новгородского веча1 поручить этот контроль (а именно таковым был функционал князя) постороннему человеку из «варягов», которых, если верить «Повести временных лет» (далее – ПВЛ), еще недавно считали врагами: «Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: “Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву”»2. История знает немало случаев, когда наемники обращали оружие против своего господина, но ни одного, когда в условиях межплеменной распри (а именно так следует понимать «род» в данном контексте) сделавшие себе состояние на торговле горожане единодушно приглашали вчерашних грабителей, отдавая им на откуп военные вопросы, судебную власть и финансовые потоки.

Ошибка кроется в самом тексте ПВЛ. Академик Б.А. Рыбаков справедливо замечает, что часть хроники не является оригинальным текстом, а в ее основе, помимо новгородской и киевской летописей, лежит более старый, пока неизвестный источник. Возможно, скандинавского происхождения. А, возможно, некий документ времен первых Рюриковичей. Многократное копирование первоисточников, дополнения и исправления, попытки транслитерации привели к тому, что в ПВЛ «варягами» стали именоваться две совершенно разные этнические группы, названия которых были транслитерированы на язык хрониста или переписчика фонетически созвучно. Подобная путаница не раз происходила в процессе копирования и редактирования средневековых рукописей, и ПВЛ – не исключение.

Мы придерживаемся той точки зрения, что в ПВЛ слово «варяги» имеет двоякое происхождение: греко-византийское (т.н. «фаранги» или «варанги» по В.Г. Васильевскому) и, собственно, оригинальное, северное. На первый взгляд, было бы логично предположить скандинавское происхождения слова, и здесь на помощь приходит целая группа слов и выражений из древнескандинавских диалектов, которые так или иначе переводят понятие «варяги»: воины, враги, волки и т.п. Но необходимо учитывать, что слова обычно заимствуются, когда не существует их аналога, либо когда значение в родном языке столь длинно, что проще использовать иностранный аналог. «Сити-менеджер», «джетлаг», «мессенджер» – заимствования нашего времени. Но трудно представить, что жителям Новгорода была необходима замена таким простым понятиям, как «враги» или «воины». Единственным разумным вариантом остается название некоего племени или группы людей. Широко известный пример: «немцами» на Руси называли всех, кто не говорил по-русски, т.е. был нем. Однако в этом случае мы сталкиваемся с явным противоречием тексту ПВЛ: «Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, – вот так и эти». Возможно, варяги – не этноним, а обозначение принадлежности к некому роду деятельности. Если брать в расчет скандинавскую (условно негативную) интерпретацию слова «варяги», невозможно понять логику новгородцев, собственноручно отдающих себя под власть недавних противников – викингов, как полагает большинство: «Варяги из заморья взимали дань с чуди, и со словен, и с мери, и с кривичей».

Судя по всему, Новгород времен Рюрика представлял из себя многонациональное образование, и этим конгломератом племен управлял совет, состоявший из представителей четырех этносов: чуди (эстов и карелов?), словен (северных славян), веси (вепсов) и кривичей (восточных славян). Обратите внимание, что в контексте призвания варягов ПВЛ не только разделяет понятия «словене» и «кривичи», но наряду с чудью и весью вводит этноним «русь»: «Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: “Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами”». Таким образом, для летописца это различные народы, тем более что ранее «…приходила Русь на Царьград, как пишется об этом в летописании греческом». Налицо – путаница, которая возникла в тот момент, когда понятия «Русь», «русский», «славяне» уже прочно обрели свое место в сознании и лексиконе, но в первоисточниках ПВЛ, гораздо более ранних, все еще различались, т.к. «…когда начал царствовать [болгарский царь] Михаил, стала прозываться Русская земля». Также одно из самых ранних упоминаний о славянах и русах (отдельно) мы встречаем в «Книге путей и государств» начальника почт северной Персии ибн Хордадбеха, написанной еще до прихода Рюрика. В любом случае нам следует уверенно развести русь (как племя) и славян (как этнос), а также отличать словен (новгородцев) от собственно славян.

Прежде всего, «русь» как этноним фонетически ближе к названиям, которые новгородцы давали финно-угорским племенам, транслитерируя этнонимы: весь, чудь, водь, сумь, ямь. Археология, этнография и топонимика Русского Севера уверенно говорят о длительном и значительном влиянии финно-угров на мигрирующие группы славян. Учитывая продуманный характер действий жителей Новгорода и их мультинациональный состав с явным историческим преобладанием финно-угорского этноса, можно предположить, что русь – это транслитерация финно-угорского этнонима, представители которого, родственного как минимум половине городского населения, и были приглашен новгородцами. Никаких противоречий эта версия не вызывает. Однако, любимая норманистами ассоциация с финским «Ruotsi» («Швеция») не столь очевидна, как, например, созвучие с «ruis» («ржаной»), «ruosteinen» («ржавый») или «ruskea» («карий»). Такое название может указывать на этническую черту: цвет волос, глаз или одежды, что в достаточной степени логично, чтобы быть принятым в качестве гипотезы. Иными словами, русь предстает перед нами малочисленным финно-угорским племенем (предположительно – шатенов или кареглазых), родственным новгородской чуди (этническим эстам, по мнению Рыбакова) и, если опираться на текст ПВЛ, проживавшим «за морем» до переселения в Новгород. По всей вероятности, речь идет о небольшой группе финно-угорских племен, которые в период становления древнерусского государства обитали на южном побережье Балтики (возможно, на территории современной Эстонии), но были вынуждены мигрировать под давлением соседей (предположительно, в район Карельского перешейка, хотя археологически подтвердить это пока не удается). Вышеприведенная гипотеза могла бы объяснить почему целое племя внезапно покинуло насиженные места, а новгородцы так легко приняли помощь извне. Однако, если верить ПВЛ, русь также являлась и варягами…

По всей вероятности, в Новгороде существовал особый межъязыковой диалект, наподобие эсперанто или языка карибских пиратов, который использовался для торговли с Югом и Севером, некое синтетическое наречие новгородских торговцев, контролировавших ключевые точки на карте пути Из Варяг в Греки. Не случайно приглашенные Рюрик, Синеус и Трувор занимают именно форпосты на трех ветках древнего торгового пути: Ладогу, Изборск и Белоозеро. В любом случае, в таком конгломерате как Новгород, предвестнике и последующем участнике Ганзейского союза, должны были существовать профессиональные объединения, использующие особый сленг, в котором и могли возникать иноязычные заимствования. Однако, вероятнее всего, такой сленг мог состоять из смеси славянских и финно-угорских слов, с некоторой долей скандинавских или прибалтийских выражений. Финское слово «varakas» во множественном числе переводится как «богатые», «зажиточные». С той или иной степенью вероятности мы можем интерпретировать слово «варяги» как производное от некоего финно-угорского слова, которое родственно финскому «varakas», а, следовательно, обозначает не разбойников, а… купцов.

ПВЛ не уточняет размер податей варягам, зато говорит о хазарах гораздо подробнее – им шел доход «от дыма» (от дома). Похоже, что дань, которую новгородцы ранее платили варягам – не аналог полюдья, а, скорее, плата за пользование торговыми путями, желая контролировать которые Новгород вытесняет чужеземных купцов-варягов за море и приглашает родственное племя для размещения в торговых форпостах в Ладоге, Белоозере и Изборске. В этих действиях прослеживается экономическая и социальная логика. Новгородской республике было необходимо заселить новые территории и укрепиться на них, для чего им понадобились умелые торговцы, родственные патронам и свободные от собственных земель – те самые «варяги-русь». Безусловно, в современных словарях финно-угорских языков встречается слово “varjag”, а в английском используется византийский вариант “varangian”. Однако совершенно очевидно, что эти слова – лишь заимствования, произошедшие в эпоху истореографической глобализации.

Примечательно, что традиционно финно-угорские народы именовали русских словами с корнем «ven» и лишь в последние столетия под влиянием русскоязычных источников начали использовать синоним с корнем «ryss». Разумеется, сторонники славянской теории предпочтут связать «ven» с вендами (немецкое собирательное «wenden») и, возможно, будут правы. Однако, например, в эстонском языке «vene» означает «русский», а с финского это же слово переводится как «лодка». Стоит предположить, что если сопоставить два финских слова «suola» и «vene», то получившееся сочетание (суолавене) по фонетике стоит как нельзя более близко к понятию «словене» из ПВЛ, а переводится может как «лодка, перевозящая соль». Добытая в прикарпатских и крымских лиманах (а позднее – и в Беломорье) соль была одним из ключевых лотов новгородской торговли, и купцы, привозившие ее с юга, обладали теми самыми лодками, а, значит, могли именоваться именно так или приблизительно так. Если в ПВЛ просматривается очередная путаница имен и названий, то словене – еще один этноним финно-угорского происхождения, вероятно, не связанный со славянами (склавинами). Впрочем, в данном случае мы можем лишь строить предположения, одним из которых будет дальнейшая корреляция новгородских словен и беломорских поморов.

Предположим, что, скрываясь от неудачи и дурного глаза, путешествующие из Варяг в Греки воины и торговцы предпочитали пользоваться т.н. «дорожными» именами или прозвищами, удобно звучавшими на общепринятом диалекте. Тогда в свете всего вышесказанного представляется очевидным, что Рюрик, Синеус и Трувор – вовсе не настоящие имена (что, впрочем, не важно), как и полагал академик Рыбаков, а прозвища купцов из прибалтийско-финского племени «русь». Однако неверным было бы переводить их, используя мнимое (как было позже установлено филологами) сходство со староскандинавским выражением «с домом и дружиной». На деле достаточно провести несколько параллелей с финно-угорскими языками (и норвежским – для сравнения), чтобы пунктирно выявить довольно прозаичное происхождение имен или прозвищ полулегендарных братьев:

Таблица 1. Современный эстонский язык
Рюрик rüü rikas [рюю рикас] «богатый наряд»
Синеус siinne uus [сиинне уус] «местный новый»
Трувор truu võõras [труу выырас] «верный чужак»
Таблица 2. Современный вепсский язык
Рюрик rugi [руги] «ржаной …»
Синеус sihine uz [сихине узь] «тамошний новый»
Трувор veraz [вераз] «…чужеземец»
Таблица 3. Современный восточно-саамский язык
Рюрик юрт / ярр рēкь [юрт / ярр реек] «мыслящий / яростный враг»
Синеус сӣн удць [сиин удць] «их маленький»
Трувор туарр / … вырс [туарр] «война», «военный» / … «свежий» («пришлый»)
Таблица 4. Современный норвежский язык
Рюрик rye rik [рюе рик] «ржаной богатый»
Синеус sine uus [сине уус] «их новый»
Трувор tro fersk [тро ферск] «верящий недавний»

Археологами было обнаружено немало захоронений купцов X-XI веков. В этот (и, соответственно, в более ранний) период в роли купца выступал воин-дружинник, хорошо одетый и вооружённый. Такие купцы (вараки) могли и совершали не только торговые операции, но и грабительские набеги. Позднее сословия все же диссонируют, но в эпоху Рюрика дела обстояли таким образом: варак (варяг) в отличие от обычного воина имел возможность торговать и успешно этим занимался.

Рисунок 1. Торговые пути IX в. на территории Евразии

Закрепившись в Изборске, Трувор (предположительно – «Верный чужеземец») контролировал торговлю через земли кривичей и ближе всего располагался к родине своих предков – современной Прибалтике. Синеус (предположительно – «Свой новичок») в Белоозере управлял форпостом в начале Волжско-Каспийского торгового пути, проходившего по территории веси (вепсов). Рюрик (предположительно – «Богато одетый») же, разместившись в Ладоге, держал под контролем основную ветку из Варяг в Греки, а впоследствии централизовал власть и перебрался в Новгород, или, вернее всего, в т.н. Рюриково городище. Новгород успешно вытеснял конкурентов за пределы древнерусского «золотого треугольника» торговых путей. Остается предположить, что мотивом послужило давление со стороны северных и южных соседей, с которыми предстояло разобраться потомкам Рюрика.

Возможно, что эти необычные имена или прозвища были даны братьям гораздо позже и всего лишь отразили характер их взаимоотношений с местным населением, но поверхностный языковой анализ, скорее, говорит о едином происхождении составных имен (прозвищ) Рюрика, Синеуса и Трувора. Однако, вполне вероятно, что, как и сама новгородская коалиция, «дом и дружина» Рюрика состояли из представителей разных этносов, которые во время длительных морских переходов и сражений проходили обряд братания и впоследствии именовались «назваными» братьями. Поэтому установить национальность каждого из легендарной троицы доподлинно уже не представляется возможным. Однако, судя по некоторым источникам, Рюрик, возможно, был женат на норвежской принцессе, сестре того самого Хельги (Олега Вещего), биография и имя которого совершенно точно указывают на скандинавское происхождение части рюриковой дружины. Поэтому наиболее разумным выводом было бы признание мультикультурного и полиэтничного базиса древнерусского государства, в котором наибольшую роль сыграл новгородский союз славян и финно-угров.

Литература:

  1. Eesti-vene sonaraamat. Эстонско-русский словарь. Таллинн: Валгус, 1986. – 760 с.
  2. Norsk-russisk ordbok. Норвежско-русский словарь. М.: ГИИИНС, 1963. – 1214 с.
  3. Древняя Русь. Город, замок, село / Ред. Рыбаков Б.А.. – М.: Наука, 1985. – 429 с.
  4. История культуры Древней Руси / Ред. Греков Б.Д., Артамонов М.И. – М.: Издательство Академии наук СССР, 1951. – 483 с.
  5. Новый русско-вепский словарь. Uz’ venä-vepsläine vajehnik. Петрозаводск: Периодика, 2007 г. – 520 с.
  6. Повесть временных лет / Пер. Лихачев Д.С. – 2-е изд., испр. и доп. – СПб.: Наука, 1996. – 667 с.
  7. Рыбаков Б.А. Рождение Руси. М.: АиФ Принт, 2004. – 448 с.
  8. Самь-Рушш соагкнэhk. Саамско-русский словарь. М.: Русский язык, 1985. – 568 с.

1 Речь идет о предположительной форме правления в государственном образовании около 862 г., которое здесь и далее мы будем именовать Новгородом или Новгородской республикой.

2 Здесь и далее – перевод Д.С. Лихачева. Печатается по: Повесть временных лет / Подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева. – 2-е изд., испр. и доп. – СПб.: Наука, 1996. – 667, [1] с.