Культурология: Дайджест / РАН. ИНИОН. Центр гуманит. науч.-информ. исслед. Отд. культурологии; Ред. кол.: И.Л. Галинская, гл. ред. и др. – М., 2016. – (Сер.: Теория и история культуры / Ред. совет: Скворцов Л.В., пред. и др.). – 2016 № 3 (78):  / Ред.-сост. вып. И.Л. Галинская. – 249 с.

Кулешова О.В. канд. филологических наук ст. научный сотрудник

 

Вклад М.Н. Каткова в развитие русской культуры ХIХ столетия трудно переоценить. «Страстный консерватор», сторонник классического образования, выступавший за сохранение и укрепление российской государственности, блестящий публицист, создавший государственную печать в России, ученый-философ, горячий сторонник и пропагандист творчества Пушкина, увидевший в нем самостоятельность русской мысли, выросшую из народной мудрости, Катков был настоящим тружеником, служителем русской идеи. Широта и многогранность таланта Каткова определили его разносторонний вклад в развитие отечественной культуры.

«М.Н. Катков – одна из ключевых фигур в русской культуре ХIХ века, подлинная значимость которой только начинает приоткрываться в наши дни», – пишет И.А. Едошина в статье «М.Н. Катков: Штрихи к портрету»[1]. Исследователь призывает отечественную аудиторию прочитать Каткова внимательно и непредвзято, чтобы самостоятельно составить мнение об этом интереснейшем человеке минувшей эпохи, освободившись от штампов и мнений, навязанных российской аудитории позитивистской критикой прошлого, советской и дореволюционной: «…внимательное чтение текстов, написанных Катковым, никоим образом не оставляет впечатления, что перед вами «реакционный охранитель», «удушитель свобод», «царский прихвостень» и т. д. Наоборот, перед непредвзятым читателем предстает образованный, прекрасно владеющий словом, умный собеседник, искренне озабоченный благополучием страны. Он подчинил свою жизнь, свой талант служению России, которую хотел бы видеть свободной и процветающей, населенной людьми образованными и не выключенными из общего развития жизни»[2].

Теория российской государственности Каткова, выработанная им в середине 1860-ых годов, основывалась на представлении о целостности государства, опирающейся на единство государственной национальности. Одна национальность, выдвинувшаяся во время формирования государства в определенный исторический период, подчиняет себе другие национальности с целью достижения государственного единства и получает статус государственной нации. Национальность у Каткова становится понятием государственным: «Катков формулирует принцип государственной национальности как основы единства страны. Принцип этот требует единых законов, единой системы управления, единого государственного языка – русского, единого «русского патриотизма»; при этом не подразумевает отказа других «племен», вошедших в состав государства, от своего языка, обычаев, религии, племенных особенностей и т. п.»[3].

Активная гражданская позиция Каткова по ключевым вопросам российской действительности помогла ему противостоять силам отрицания и разрушения, появившимся и окрепшим в то время в России: «В начале 1860-х годов Катков обрушился с критикой на журнал «Современник», ввел в обиход термин «нигилизм» для обозначения позиции жестокого отрицания, проповеди разрушения ради самого разрушения, высмеивания всего, что дорого каждому образованному и культурному человеку, издевательства над всякими проявлениями прогресса в русской жизни, отсутствия положительных взглядов адептов “теорий, создаваемых из ничего” – Н.Г. Чернышевского и других “шестидесятников”. Тогда же Катков добился права открытого выступления против А.И. Герцена и его “Колокола”»[4]. Источник русского революционного движения Катков находил в зарубежном влиянии, развивал тему «польской интриги», поддерживал судебную и земскую реформы, выступал за реформу среднего образования в «классическом» духе, создал Лицей Цесаревича Николая при Московском университете, получивший известность как «катковский лицей».

Приверженность Каткова классическому образованию высоко ценил Розанов. Опираясь на опыт Англии и Германии, Катков убедил всех в пользе классического образования, которое должно сделать Россию «умственно независимою страною», и противопоставлял классическое образование «системе утилитарного, практического обучения»[5].

Деятельность Каткова в области народного просвещения рассматривает Т.В. Федосеева, отмечая, что критика Министерства народного просвещения осуществлялась публицистом на страницах периодических изданий[6]. В начале 1860-ых годов в России назрела необходимость провести реформу образования, обусловленная тем, что в предыдущее десятилетие гуманитарное знание было изгнано из средней школы. В гимназиях перестали преподавать греческий язык, а образование приобрело узкопрагматическую направленность.

Катков отдавал предпочтение традиционному классическому образованию. Классическая гимназия должна была быть первой ступенью высшего образования. «Именно классическое образование… дает государству людей умственно зрелых в сферах научной, учебной, медицинской, судебной, административной деятельности. Именно оно будет служить сближению российского образования с европейским.»[7]

Школьная реформа представлялась Каткову вопросом национальной и общегосударственной значимости, так как, по его мнению, будущее России зависело от ее конечных результатов. Повсеместное распространение классических гимназий должно было содействовать поднятию уровня умственного образования и укрепления науки в России. За образец Катков берет опыт европейских государств, в которых базовое образование в гимназии основывалось на изучении древних языков. Цель среднего образования – воспитание ума. Изучение языков развивает в ребенке сосредоточенность и внимание. Осваивая древние языки ребенок приобщается к мировой истории, постигает достижения человеческой мысли и духовной жизни общества.

Среднее образование – «корень науки», оно развивает ум, подготавливает учащихся к освоению специального знания, воспитывает собранность и сосредоточенность. Системное изучение словесности и элементарной математики развивает умственные способности и приучает к труду. Это важнее, нежели получение самого знания. Классическое образование должно было противостоять падению образовательного уровня в вузах. Катков говорил о низком уровне студенческой аудитории, неспособности к самостоятельному критическому мышлению[8].

Сам же «Михаил Никифорович Катков был не только талантливым ученым, блестящим мыслителем, но еще и общественным деятелем, который искренне заботился о гармоническом устроении русской жизни»[9]. И русское студенческое сообщество он хотел видеть мыслящим, всесторонне развитым, способным своими талантами и европейским образованием послужить делу укрепления и возвышения российской государственности и росту национального самосознания.

«Катков отстаивал традиционные ценности, критикуя псевдоновизну требуемых частью общества реформ, – утверждает И.А. Едошина. – Будучи человеком православным, искренно и глубоко верующим, Катков чутко относился к духовным (сверхчувственным) основам бытия», стремился «водворить в своем отечестве новые основы положительного созерцания и верования»[10]. Катков никогда не считал Россию окраиной Европы и высоко ценил связь отечественной культуры с европейской. Невежество он называл «злейшим врагом России». Способность к серьезной умственной работе, основанная на умении самостоятельно мыслить и логически анализировать чужие суждения, должна была стать основой для воспитания молодежи, призванной заниматься государственными делами в России.

Анализируя опыт европейского образования, разделяющего университетскую подготовку на две ступени: непосредственно обучение в университете и начальную подготовку, совершающую воспитание ума, необходимую подготовку для способности дальнейшего восприятия любого специального знания – Катков предлагает взять его за основу.

Русская словесность, сделавшая основным предметом критики русскую государственность, сыграла, по мнению критика, дурную службу России – породила нигилизм – «специфический продукт русской обанкротившейся школы»[11]. С помощью реформ образования Катков надеется изменить сложившуюся в России ситуацию, противостоять нигилизму, избавиться от гибельных последствий, которые несет идеология разрушения. Он разрабатывает свою просветительскую программу для России, охватывающую три звена российского образования: церковно-приходскую школу, гимназию, университет. Первая ступень этой системы играла особо важную роль, так как ее функцией было формирование и сохранение живого религиозного чувства необходимого, по мнению Каткова, в качестве фундамента мировоззрения человека любой профессии, а особенно государственного деятеля. Гимназия являлась второй ступенью образования и должна была подготовить человека к получению ремесленной профессии, либо к поступлению в университет для занятий наукой. «Катков предлагает вполне разумную систему подготовки к профессии, учитывающую способности ребенка, степень его стремления к знанию и глубине его постижения»[12].

В основе программы образования у Каткова лежит государственный подход. Знания и навыки, получаемые в конечном счете в университете молодыми людьми, должны служить укреплению и процветанию российского государства. Важная роль отводилась в его системе образования классической гимназии. В ней осуществлялось «воспитание ума», необходимое для получения любой специальности. Обучение в гимназии базировалось на изучении древних языков: греческого и латыни. Древние языки – основа современных, поэтому их изучение необходимо для усвоения европейских и русского языков. Знание языков дает понимание различных культур и любых отраслей человеческого знания[13].

Благодаря введению классических гимназий, в которых изучение древних языков было обязательным, языковое образование в дореволюционной России в то время достигло необычайно высокого уровня. Выпускники университета свободно владели иностранными языками и могли переводить литературу с древних языков. После разгрома дореволюционного образования большевиками изучение древних языков было изгнано из школы, а вместе с этим упал уровень знаний иностранных языков да и родного русского.

В статье 1884 года «Университетский вопрос» Катков определил цель университетской реформы – «поднять дело науки и обучения». По его мнению, человек в университете должен свободно приобщаться к научным знаниям. Студенты должны выполнять самостоятельные научные работы, их обучение не должно сводиться к постижению объема знаний преподавателя. «Общение профессора со студентами есть совместный научный труд на пользу общества и государства. Потому университеты должны стать «рассадниками высших знаний», в пределах которых формируется думающая и потому свободная личность»[14].

Анализируя статьи Каткова, посвященные реформе образования в России, И.А. Едошина отмечает связь их построения с традицией античной риторики, объясняя это приверженностью Каткова идее изучения древних языков. Концентрация на древних языках в гимназическом курсе – непременное условие получение хорошего образования в университете. Следуя традициям античной риторики, требующей ясности в изложении мысли и ее соответствия предмету, Катков всегда сразу четко излагает свою позицию по проблеме, обозначенной в названии статьи. «Статьи Каткова отличает, подобно античным риторическим текстам, «стремление проникнуть в психологию явления и его генезис», что сопровождается риторическими и нериторическими вопросами, углубляется благодаря использованию элементов образной стилистики. Словно следуя античным риторикам, Катков стремится к той степени завершенности своей мысли, когда самая форма ее изложения может служить средством убеждения»[15].

 

Блестящие способности Каткова-публициста – факт общепризнанный. О «золотом пере» Каткова говорит Розанов: «перо его было истинно гениально», «Катков был истинный царь слова». «Катков создал государственную печать в России и был руководителем газеты, которая, стоя и держась совершенно независимо от правительства, говорила от лица русского правительства в его идеале, в его умопостигаемом представлении»[16]. Показательно и высказывание К.Н. Леонтьева, разделяющего мнение известного слависта О.М. Бодянского: «Кого можно счесть по силе, по дару и влиянию на поприще политической словесности чем-то равносильным Пушкину на поприще словесности изящной? Конечно, Каткова! Конечно, всякий, даже и ненавидящий его лично человек, должен повторить слова Бодянского: “Он – личный враг мне (или я ему враг), но он первый и величайший русский публицист!”»[17].

О просветительской деятельности Каткова рассуждает С.А. Митрохина[18], напрямую связывая личность редактора «Московских ведомостей», его общественно-политические взгляды, художественный вкус, гражданскую позицию с направлением всего издания. Уже в первый период деятельности Каткова в качестве редактора газеты проявляется его «стремление к просветительству и к интеллектуальному объединению всех мыслящих сил российского общества его времени, несмотря на разногласия между ними»[19].

Обходя цензурные предписания периода «мрачного семилетия» (1848–1855) , запрещавшие высказывать свое мнение по общественно-политическим вопросам, Катков использует иносказания, намеки, аллюзии и параллели. Публицистика Каткова и его издания оказались в центре полемики об историческом пути России. Газета «Московские ведомости», журнал «Русский Вестник», приложения к ним стали важной общественной трибуной. Катков пропагандировал идеи патриотизма, сильной самодержавной власти, взаимоуважения и взаимообогащения народов и их культур.

В.В. Розанов, отмечая журналистский талант Суворина и Каткова, высоко оценивал роль талантливого журналиста в жизни общества: «Что такое журналист? Ничего и все. Он “ничего” по силе, по власти: но он всякой силе и власти указывает, советует, содействует ей, ее оспаривает, и ее, наконец, даже обличает! Положение универсальное, положение возбудительное, колющее и ласкающее. Газета – то же, что шпоры для коня. Сами они “не едут”, но могут заставить коня скакать: и “всадник”, отечество, общество, – понесется»[20].

Т.П. Пасек дает Каткову такую характеристику: «В уме его преобладал критический взгляд. Он удивительно легко подмечал и выводил наружу слабые стороны и недостатки. Но в нравственном складе его все-таки было убеждение. Отечество и государство, Россия и царь – вот основной идеал его политической речи. Через всю его литературную деятельность проходит один мотив. Не растратьте среди всех метаний мысли, по крайней мере, того, что вы получили от истории в виде национальной и политической силы»[21].

Достоинства Каткова-стилиста отмечал С. Неведенский: «Живость, ясность, легкость и находчивость его литературной речи может быть поставлена в образец. Большая часть его статей изобилует меткими, рельефными образами; они всегда интересны. Часто встречаются одушевление и пафос, но главная сила Катковских статей заключается в едких, убийственных сарказмах и задевающей за душу иронии»[22]. Среди достоинств и заслуг Каткова Неведенский отмечает страстную любовь к родине, удивительную силу ума и блестящего литературного таланта.

«Московские ведомости» и «Русский вестник» были не элитарными изданиями, а обращались к широкой публике. Их читали во всех уголках России. Катков видел необходимость образовывать читателя, нести просветительские идеи в широкие массы российского населения. Часто обращаясь к историческим примерам, газета ставила вопросы о необходимости сохранения государственного начала. Эпизоды русской истории служили Каткову красноречивыми примерами того, что «в эпоху смут и междуцарствия победа государственного начала была совершенная. Но в обществе, прошедшем это многолетнее испытание, остались многие не скоро излечимые раны. Нравы огрубели, невежество овладело умами, обнаружился всеми живо ощущаемый недостаток правды. Одним словом, оказалась потребность выхода в новое состояние, потребность просвещения… находились умы избранные, которые смело шли вперед по пути Просвещения, Образования и подавали собой ободрительный пример другим. К таким передовым людям принадлежали в свое время Никон, Ордин-Нащокин, Матвеев»[23]. В подобных примерах у Каткова явно прослеживаются аналогии с состоянием российского общества в николаевскую эпоху.

Издание Каткова, выполняя просветительскую деятельность, становится трибуной общественных, исторических, литературных, религиозных, экономических, хозяйственно-промышленных отраслей знания.

Катков выступал как реальная сила в борьбе со сторонниками революционных переворотов, называя революционные идеи «процветанием всевозможных бредней»[24]. Будучи поклонником Шеллинга, Катков разделяет убеждение о приоритете художественного познания, ставя его выше всякого другого. Художественно-образный язык он предпочитает научному при общении с читательской аудиторией. Как редактор, особенно в «Литературном отделе», Катков уделяет особое внимание такому роду образного познания и просветительству.

Большое внимание на страницах «Литературного отдела» уделялось теме православия как в историческом аспекте, так и в области его современного существования, его роли в формировании Российской государственности. Многочисленные публикации были посвящены культуре ислама.

В газете публиковались новые, только зародившиеся жанры журналистики: статьи, обозрения, художественно-литературные очерки, в которых «в доступной форме, художественным языком, с привлечением художественных деталей, психологических характеристик раскрывались важные идеи. Поданные в литературной, образной форме, идеи эти лучше воспринимаются читательским сознанием, особенно с учетом особенности русской ментальности, ориентированной на эмоционально-образную подачу материала»[25].

Редакцией были выдвинуты концепции о развитии в России критики. Образцами ее послужили статьи и высказывания В.Г. Белинского, А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя. Катков последовательно воплощал собственные взгляды на назначение литературно-эстетической критики: «оскорбительно видеть сочинение, плод долговременных, добросовестных исследований под ферулою верхоглядства… беспощадно преследуя ложное направление, критик должен всячески щадить дарование, так, чтобы в самом осуждении находило оно себе опору и побуждение к лучшему труду»[26].

В газете «Московские ведомости» Катков использовал традицию чтения публичных лекций в Московском Университете. Он пытался сделать идеи ведущих московских профессоров гласными и превратить газету «в мощную кафедру просвещения на всю Россию. Опыт издания газеты показал ему возможности оперативного влияния периодики на гражданское сознание»[27].

Назидательный мотив присутствовал в литературных и исторических текстах, публикующихся в «Литературном отделе» газеты, противопоставлялось дурное и хорошее в поступках исторических лиц разных эпох, в подтексте можно было угадать стремление привнести в сознание читателей определенную систему моральных ценностей, а также внушить мысль властителям об ответственности перед своим народом и человечеством в целом.

В России всегда была велика роль печатного слова и существующая литература отражала сознание русского общества в конкретный период времени. И это в первую очередь понимал Катков, осознавая, что «литература есть относительно общества то же самое, что сознание в отдельном человеке»[28]. В лице Пушкина Катков увидел самостоятельность русской мысли, выросшую из народной мудрости, добытую трудом всей нации. Катков выступает против ошибочной теории, укоренившейся в русском обществе, провозглашающей, что искусство не должно «иметь цель в самом себе». Пушкин, считает Катков, «подвергся укору за то, что оставался верен целям искусства»[29].

Пушкин понимает подлинное назначение искусства, полагая что задача искусства как такового не служение сиюминутным целям повседневности, утилитарным проблемам сегодняшнего дня, а вечное служение истине, утверждение ценностей непреходящих. Катков определяет поэзию как форму сознания: «Поэзия есть прежде всего одна из форм нашего сознания. Это особого рода мышление; это умственная деятельность. Но чем могущественнее овладевает нашею душою какая-либо мысль, чем с большею энергиею предаемся мы какому-либо делу, тем менее остается в нас места и сил для всякой другой мысли, для всякой посторонней деятельности… Вдохновение творчества не только не чуждо сознания, но есть, напротив, самое усиленное его состояние. Человек в этом состоянии весь становится созерцанием, внутренним зрением и слухом… Итак, вот она, эта пресловутая бессознательность художника! Это не бессознательность, а цельность сознания, и нисколько не составляет исключительной принадлежности искусства в теснейшем значении этого слова»[30]. Катков полагает, что не красота, а истина “первая и необходимая основа” поэзии. «Поэтому поэзия оказывается сродни знанию (а красота “есть особое свойство этого знания”): “Поэзия, в истинном смысле, есть познающая мысль, направленная на все то, что не подвластно отвлеченному мышлению”»[31]. Поэтому смысл поэзии в том, чтобы запечатлеть случайное в предмете, поэзия через художественное созерцание позволяет разуму проявиться в предметном мире, остановить мгновение, оставить его отпечаток в великом произведении литературы.

Катков выступает категорически против позиции либеральной интеллигенции, считающей, что искусство должно приносить реальную пользу обществу, находить недостатки и изъяны в русской действительности и звать общество к социальным преобразованиям, художественная сторона творчества, по глубокому убеждению Каткова, не может приноситься в жертву социальному служению: «Вы хотите, чтобы художник был полезен? Дайте же ему быть художником и не смущайтесь тем, что он с полным усердием занят изучениями и приготовлениями, которые имеют своей единственной целью дело искусства<…>Не заставляйте художника браться “за метлу”… поверьте, тут-то и мало будет пользы от него. Пусть, напротив, он делает свое дело; оставьте ему его “вдохновение”, его “сладкие звуки”, его “молитвы”»[32]. Настоящее свободное художественное творчество, не подчиненное никаким идеологическим и конъюнктурным соображениям, будет безгранично и необозримо достигать цели в самые отдаленные времена и эпохи, творческие усилия художника отзовутся там, где никто и ожидать этого не мог: «Действие великих произведений искусства остается не в одной лишь ближайшей их сфере, но распространяется далеко и оказывается там, где об идеалах художника нет и помину»[33]. Высокое умственное и нравственное образование, по Каткову, – непременное условие реализации таланта во всей своей полноте.

Анализируя творчество Пушкина, Катков дает периодику развития русского литературного языка, обращая особое внимание на его источники. И появление Пушкина Катков считает закономерным итогом всего предшествовавшего развития русской литературы. «Не было бы поэзии Пушкина, если бы ему не предшествовали сильные дарования. Сверх того, и самую славу создания нового стиха Пушкин разделяет со многими другими старейшими своими современниками, особенно с Жуковским, которого имя неразрывно связано с именем Пушкина. В поэтическом слове Пушкина пришли к окончательному равновесию все стихии русской речи. <…> У Пушкина впервые легко и непринужденно сошлись в одну речь и церковно-славянская форма, и народное речение и речение этимологически чуждое, но усвоенное мыслию»[34]. Пушкин для Каткова – поэт величайшей гармонии.

Систематизируя размышления о природе творчества поэта, Катков определяет этапы в развитии поэтического дара Пушкина, характеризует сильные и слабые стороны его произведений. Значимость личностного начала у Пушкина Катков связывает с природой его поэтического дарования: «Пушкин… впервые в истории нашего умственного образования коснулся того, что составляет основу жизни, коснулся индивидуального, личного существования. <…>Для мысли нашей нет большей радости, как выйти из своего одиночества и найтись в жизни, и чем индивидуальнее, чем особеннее предмет сознания, тем глубже наше наслаждение. На этом-то чувстве индивидуальности и основано очарование искусства»[35].

Личностное начало и идея личности важны для Каткова не столько в поэзии, сколько сами по себе и в приложении к современному обществу. Эта идея, отсутствовавшая в русской культуре, была характерной чертой культуры западной. И потому найти ее у Пушкина было важно для Каткова, так как если она присутствовала в творчестве «первого народного поэта», то автоматически становилась идеей общероссийской. Обращаясь к лирике Пушкина, Катков показывает, как личное в жизни поэта обретает общий смысл. «Только в ситуации личности сформировавшейся, осознавшей самость собственного «я», Пушкину было дано «выйти» за пределы собственной биографии, чтобы легко и свободно отзываться в умах и сердцах других (многих) людей. Потому личность есть начало любой творческой деятельности»[36].

Особенность таланта Пушкина, по мнению Каткова, заключалась в том, что «Пушкин был поэт мгновения». И если в поэзии это качество пушкинского таланта было неоспоримым достоинством, помогало выражать «самые живые особенности чувства», то в прозе оборачивалось недостатком, отзывалось «отсутствием связанного рассказа от начала до конца, потому “рассказы его по большей части вялы и бесцветны”»[37]. Высоко оценил Катков и драму Пушкина, хотя и признавал, что драматургия поэта фрагментарна. «Борис Годунов» – «высшее творчество в изображении отдаленного исторического времени», «верное художественное воспроизведение Древней Руси в ее типических чертах». Пушкин «в сценах своих… ничего не хочет доказывать, он только изображает. Художественная истина этого изображения состоит не в подробностях обстановки, не в обозначении внешних примет быта, а в постижении внутренних основ его, в воспроизведении духа явлений, который порождал их существенные черты. В произведении Пушкина мы чувствуем, как Древняя Русь неуклонно шла своим путем, как мало было в ней самой существенных побуждений отрекаться от дальнейшего хода, как глубоко, напротив, таилась в ней потребность обновления. Но вместе с тем мы не чувствуем в этих изображениях никакого отрицающего действия со стороны поэта, никакого желания представить внешним образом недостатки или несостоятельность старого быта. Потребность перехода является здесь как положительное начало самой жизни старого времени»[38]. Иными словами, история России у Пушкина предстает как непрерывный процесс гармоничного и органического развития, далекий от кризисов и потрясений. «Пушкин показал всю надуманность кризисного состояния Руси, и в этом его величайшая заслуга как художника, сумевшего в драматических сценах запечатлеть “дух, который, чувствуем мы, никогда не озлобится против законного движения мира и который благословит всякое доброе дело, откуда бы оно ни исходило”»[39].

Личность – величайшая ценность для Каткова. И понимается им она не в светской (европейской) традиции, а в богословской.

К личности Пушкина Катков обращался неоднократно в своем творчестве. Его первой публикацией в журнале «Отечественные Записки» в 1839 году стала работа «Отзыв иностранца о Пушкине» (перевод статьи К.А. Варнгагена фон-Энзе). Статья была посвящена исследованию значения пушкинского творчества для России. Это был подробный комментарий к «Сочинениям Александра Пушкина» в трех томах 1838 года. Катков дополняет перевод своим предисловием и текстом письма к редактору-издателю журнала «Отечественные Записки» А.А. Краевскому. «В них впервые прозвучала мысль Каткова о Пушкине как о поэте всемирного масштаба. “Мы твердо убеждены и ясно сознаем, что Пушкин поэт не одной какой-нибудь эпохи, а поэт целого человечества, не одной какой-нибудь страны, а целого мира; не лазаретный поэт, как думают многие, не поэт страдания, но великий поэт блаженства и внутренней гармонии. Он не убоялся низойти в самые сокровенные тайники русской души… Глубока душа русская! Нужна гигантская мощь, чтобы исследить ее: Пушкин исследил ее и победоносно вышел из нее, и извлек с собою на свет все затаенное, все темное, крывшееся в ней… Как народ России не ниже ни одного народа в мире, так и Пушкин не ниже ни одного поэта в мире”»[40].

М.Н. Катковым была горячо поддержана инициатива о создании памятника А.С. Пушкину. «Русский Вестник» и «Московские Ведомости» принимали участие в организации сбора пожертвований на сооружение памятника. «Русский Вестник» опубликовал призыв к славянским народам поддержать важное начинание: «Степень участия, которое обнаруживается между заграничными Славянами к сооружению памятника Пушкину, будет иметь в глазах русского общества серьезное значение; степень этого участия укажет, делает ли успех идея славянского единения. Пожелаем же от души, чтоб образованные люди между западными и южными Славянами, к какому бы подплемени и к какой бы политической партии они не принадлежали, почтили память нашего славного Пушкина»[41]. Катков принял активное участие в работе специального совещания, на котором решался вопрос о месте постановки памятника Пушкину, в результате чего и было определено место для памятника на Тверском бульваре против Страстного монастыря. Катков также с самого начала выступил с поддержкой проекта скульптора Опекушина.

В день открытия памятника, 6 июня 1880 года, в специальном приложении «Московских Ведомостей» выходит большая статья М.Н. Каткова «Кого чествует Россия в лице А.С. Пушкина (по поводу открытия памятника)». Приведем слова Каткова: «В Пушкине всенародно чествуется великий дар Божий. Ему не доводилось спасать отечество от врагов, но ему было дано украсить, возвысить и прославить свою народность. Язык есть единящая сила народа. По древнему, глубоко знаменательному, церковно-славянскому словоупотреблению, язык есть народ, народ есть язык. Но в нравственном мире надежны и животворны связи, лишь скрепленные свободой и любовью. Кто же, скажите, кто не полюбит русского языка в стихе Пушкина? Кто устоит против “живой прелести” этого стиха? Пушкин заставил не только своих, но и чужих полюбить наш язык, и в том его великая заслуга… Его поэзия не есть только переходная ступень нашего образования, не есть только исторический момент, остающийся позади и внизу во мраке прошедшего. Пушкин стоит на высоте всемирного значения. Русский народный поэт, он имеет полное право на почетное место в пантеоне всех времен и народов. На произведениях его зрелой поры лежит печать совершенства. Это мир творчества, самородный и самобытный, как по веществу, так и по образу»[42].

В приложении был также перепечатан отрывок статьи Каткова в «Русском Вестнике» (1856), стихотворения самого Пушкина и, кроме того, произведения и высказывания о творчестве Пушкина Н.В. Гоголя, В.А. Жуковского, митрополита Филарета (В.М. Дроздова). Пушкину был посвящен и июньский номер 1880 года «Русского Вестника».

К Пушкину Катков обращается на протяжении всей своей жизни. Знаменитая «Пушкинская речь» Достоевского впервые публикуется Катковым в «Московских Ведомостях» (1880, № 162). 6 июня 1880 года на думском обеде в Благородном собрании Катков произносит речь о Пушкине, получившую большой общественный резонанс, призывая всех русских писателей объединиться под Пушкинским Знаменем, забыв старые распри. В 1885 году в статье, посвященной открытию памятника М.И. Глинке в Смоленске, Катков вновь обращается к пушкинской теме, говоря об огромном значении Глинки и Пушкина для русской культуры и называя их «Колумбами русского духа»[43]. В связи с пятидесятилетием со дня гибели Пушкина незадолго до своей смерти Катков на страницах «Московских ведомостей» снова вспоминает великого поэта, выражая сожаление о печальном положении, сложившимся в России с изданием собрания сочинений Пушкина, «русский публицист горько посетует, что может зарасти народная тропа к произведениям “Царя поэтов”»[44].

В наше время, когда преобразования и реформы сотрясают общество, освоение и воплощение разнообразных идей М.Н. Каткова могло бы быть весьма плодотворным для России. Вся деятельность Каткова одушевлялась и поддерживалась одной идеей: «Россия – великое государство, русские – великая нация». Для Каткова было важно, чтобы российское государство было принято в мировом сообществе как современная, цивилизованная и сильная держава. Катков хотел видеть Россию крепкой в политическом смыcле, обладающей системой эффективного классического образования, культурной и экономически развитой.

Великая историческая несправедливость заключается в том, что потомки да и многие современники увидели и запечатлели лишь его ошибки и промахи, оставив без внимания глубокие и интересные идеи.

 


 

[1] Едошина И.А. М.Н. Катков: штрихи к портрету // Катковский вестник: Религиозно-филос. чтения: К 190-летию со дня рождения М.Н. Каткова. – М.: Прогресс-Плеяда, 2008. – С.29.

[2] Едошина И.А. М.Н. Катков: штрихи к портрету // Катковский вестник: Религиозно-филос. чтения: К 190-летию со дня рождения М.Н. Каткова. – М.: Прогресс-Плеяда, 2008. – С.28–29.

[3] Ширинянц А.А. Еще раз о М.Н. Каткове // Катковский вестник: Религиозно-филос. чтения: К 190-летию со дня рождения М.Н. Каткова. – М.: Прогресс-Плеяда, 2008. – С.109–110.

[4] Ширинянц А.А. Еще раз о М.Н. Каткове // Катковский вестник: Религиозно-филос. чтения: К 190-летию со дня рождения М.Н. Каткова. – М.: Прогресс-Плеяда, 2008. – С.105–106.

[5] Кудряшев В.Н. М.Н. Катков в российском имперском дискурсе второй половины ХIХ века // Вестник Томского государственного университета. – Томск, 2012. – №4(20). – С.19.

[6] Федосеева Т.В. Федор Тютчев и Михаил Катков в литературной и общественной жизни России 1860-х годов // Литературоведческий журнал / РАН. ИНИОН. – М., 2013. – №32. – С.62.

[7] Федосеева Т.В. Федор Тютчев и Михаил Катков в литературной и общественной жизни России 1860-х годов // Литературоведческий журнал / РАН. ИНИОН. – М., 2013. – №32. – С.64–65.

[8] Там же. – С.66.

[9] Едошина И.А. Катков о просвещении в России // Литературоведческий журнал / РАН. ИНИОН. – М., 2013. – №32. – С.93.

[10] Едошина И.А. Катков о просвещении в России // Литературоведческий журнал / РАН. ИНИОН. – М., 2013. – №32. – С.95.

[11] Там же. – С.97.

[12] Там же. – С.98.

[13] Там же. – С.99.

[14] Там же. – С.102.

[15] Там же. – С.103–104.

[16] Николюкин А.Н. Катков и его современники // Литературоведческий журнал / РАН. ИНИОН. – М., 2013. – №32. – С.22.

[17] Там же. – С.25.

[18] Митрохина С.А. Просветительская деятельность М.Н. Каткова в 1851–1855 гг. // Вестник ВГУ. Серия: Филология. Журналистика. – Воронеж, 2006. – №2. – С.204–208.

[19] Там же. – С.204.

[20] Розанов В.В. Суворин и Катков // Новое время. – М., 1997. – №7. – С.37.

[21] Пасек Т.П. Михаил Никифорович Катков // Пасек Т.П. Соч.: В 3 т. –  СПб.: Типография А.С. Суворина и И.В. Лихачева, 1878. – Т. 3: Из дальних лет. Воспоминания.– С.342.

[22] Неведенский С. Катков и его время. – СПб.: Б. и., 1888. – С.567–568.

[23] Московские ведомости.– 1851. – №32, 15.03. – С.264–265.

[24] Катков М.Н. Собрание передовых статей «Московских ведомостей». За 1863 год. – М.: изд-во С.П. Катковой, 1897: Цит. по: Есин Б.И. История русской журналистики. – М.: Флинта: Наука, 2000. – С.313.

[25] Митрохина С.А. Просветительская деятельность М.Н. Каткова в 1851–1855 гг. // Вестник ВГУ. Серия: Филология. Журналистика. – Воронеж, 2006. – №2. – С. 207.

[26] Катков М.Н. Записка к А.С. Норову // Любимов Н.А. Михаил Никифорович Катков и его историческая заслуга. – СПб.: Типография товарищества «Общественная польза», 1889. – С.52.

[27] Митрохина С.А. Просветительская деятельность М.Н. Каткова в 1851–1855 гг. // Вестник ВГУ. Серия: Филология. Журналистика. – Воронеж, 2006. – №2. – С. 207.

[28] Едошина И.А. М.Н. Катков: штрихи к портрету // Катковский вестник: Религиозно-филос. чтения: К 190-летию со дня рождения М.Н. Каткова. – М. : Прогресс-Плеяда, 2008. – С.21.

[29] Там же. – С.22.

[30] Климаков Ю.В. Пушкинская тема в литературном наследии М.Н. Каткова // Катковский вестник: Религиозно-филос. чтения: К 190-летию со дня рождения М.Н. Каткова. – М.: Прогресс-Плеяда, 2008. – С.49–50.

[31] Едошина И.А. М.Н. Катков: штрихи к портрету // Катковский вестник: Религиозно-филос. чтения: К 190-летию со дня рождения М.Н. Каткова. – М.: Прогресс-Плеяда, 2008. – С.22.

[32] Там же. – С.23–24.

[33] Там же. – С.24.

[34] Климаков Ю.В. Пушкинская тема в литературном наследии М.Н. Каткова // Катковский вестник: Религиозно-филос. чтения: К 190-летию со дня рождения М.Н. Каткова. – М.: Прогресс-Плеяда, 2008. – С.50.

[35] Едошина И.А. М.Н. Катков: штрихи к портрету // Катковский вестник: Религиозно-филос. чтения: К 190-летию со дня рождения М.Н. Каткова. – М.: Прогресс-Плеяда, 2008. – С.25.

[36] Там же. – С.26.

[37] Там же.

[38] Там же. – С.27–28.

[39] Там же. – С.28.

[40] Климаков Ю.В. Пушкинская тема в литературном наследии М.Н. Каткова // Катковский вестник: Религиозно-филос. чтения: К 190-летию со дня рождения М.Н. Каткова. – М.: Прогресс-Плеяда, 2008. – С.47–48.

[41] Там же. – С.52.

[42] Там же. – С.53–54.

[43] Там же. – С.57.

[44] Там же. – С.57.